Будущее в тебе - Олег Кожевников

Только красноармеец Синицын остановил «хеншель» – еще не успел даже заглушить двигатель, – как около трофейного грузовика материализовался знакомый сержант госбезопасности. Я даже вздрогнул от неожиданности – только что рядом никого не было, и вдруг я, распахнув дверь, уперся взглядом прямо в физиономию сержанта госбезопасности Лыкова, как обычно невозмутимую. «Ей-богу, натуральный сторожевой пес, – подумал я, – стоит появиться в расположении подразделения Бедина, как этот цербер уже тут, со своим неизменным каменным выражением лица – ну и нервы у мужика, несмотря на любые катавасии, спокоен, как удав». Нравился мне этот парень не только своим спокойствием, но и тем, что имел необъяснимое чутье, возникать перед командованием тогда, когда было нужно, или если намечались какие-нибудь важные события. Ничего не скажешь, умели энкавэдэшники подбирать кадры в свои подразделения.

Как только я спрыгнул с подножки грузовика, Лыков вытянулся и стал бодро докладывать о положении дел в заградотряде – так энкавэдэшники стали называть созданное по моему приказу формирование. Информация эта была, так сказать, весьма развернутая, пополненная личными наблюдениями сержанта. Конечно, это был необычный для стороннего наблюдателя доклад, но уж именно такой стиль общения с сержантом госбезопасности у меня сложился. Лыков мне полностью доверял и уважал, может быть, даже больше, чем своего непосредственного командира, лейтенанта госбезопасности Бедина. И все после моих действий по расформированию лагеря интернированных польских военнослужащих, но, честно говоря, так, не по-уставному, общаться с Лыковым мы начали довольно давно. Именно этот сержант госбезопасности сначала очень дотошно проверял наши документы, когда я вместе с Шерханом и Якутом направлялся из Москвы в 7-ю ПТАБР, только начинающую формироваться. Тогда, убедившись, что мы именно те, за кого себя выдаем, он очень любезно предложил передохнуть в периметре, охраняемом бойцами НКВД, а утром обеспечил нам безопасный и беспрепятственный проезд до места формирования бригады. Ну как после этого можно относиться к человеку? Естественно, с симпатией.

В процессе службы мне часто приходилось перемещаться по дорогам, обслуживаемым Гушосдором. В местах проведения ремонтных работ я несколько раз встречался как с самим сержантом госбезопасности, так и со своим приятелем Палычем, главным инженером Гушосдора НКВД. Вот Палыч-то мне и рассказал многое о Лыкове, о его роли в их организации. Несмотря на невысокое звание, сержант имел очень большой вес в управлении. Непосредственно отвечающий за охрану поляков, работающих на объектах, лейтенант госбезопасности Бедин по существу занимался только бумажной работой, а практической деятельностью, силовой составляющей управления руководил Лыков. Деятельность эта была весьма напряженной. Пожалуй, именно это структурное подразделение НКВД в Белостокской области чаще всего подвергалось нападениям бандформирований. Буржуйские недобитки пытались всеми силами затруднить движение по автомобильным дорогам. Так что, учитывая все вышеизложенное, информация, полученная от этого опытного, обстрелянного бойца, была для меня более ценна, чем доклад Бедина, весьма формального командира заградотряда.

С первых же фраз рапорта Лыкова я сильно напрягся – маршальские звезды не только подставили под авиаудар танки лейтенанта Быкова, но и сделали хорошую подлянку для действий заградотряда. Истинные чувства бойца выдавали только злые огоньки во взгляде, а сам сержант госбезопасности невозмутимо докладывал:

– Товарищ подполковник, ровно с пятнадцати часов функции заградотряда приказом маршала Советского Союза Кулика прекращены. Он заявил, что заградотряд создает пробку перед мостом через реку Зельва и мешает маневрировать частям Красной армии. Лейтенант Бедин пытался маршалу объяснить, что мы задерживаем только неорганизованные группы красноармейцев и, наоборот, регулируем движение по мосту, не допуская возникновения заторов перед ним; когда техники, повозок и людей становится очень много, направляем их в специальный отстойник – оборудованное в лесу укрытие от самолетов противника. За все время деятельности заградотряда ни разу не было пробки перед мостом. Но на все эти слова маршал только махнул рукой и повторил приказ.

Лыков на мгновение прервал свой монолог, кашлянул и немного более экспрессивно произнес:

– Мы с лейтенантом находились в палатке, я докладывал о положении дел в районе нижнего брода, как вдруг полог откинулся, и в проход ввалился узнанный мной по фотографиям маршал Кулик – солидной величины человек; лицо у него было буро-красное, довольно внушительное по размерам… Речь состояла из каких-то совершенно не связанных между собой бессмысленных фраз. Это была чистейшей воды ахинея, как бред полупьяного. Из всего сказанного понятными были только слова приказа на сворачивание деятельности заградотряда. Печальное это, надо вам сказать, зрелище – паника высшего командного состава! Самое страшное, что перед нами стоял не только маршал, но и заместитель наркома обороны СССР… Что же это такое творится, товарищ подполковник, если даже маршалы теперь неадекватны?