Стальное поколение - Александр Афанасьев

— Как раз наоборот. Новое поколение выберет свободу.

— Да, и его — саперными лопатками на площади.

— Слушай, что ты предлагаешь, а? Ну скажи, дорогой, что? В Москву поехать взрывать? Идти обком партии штурмовать?

— А хотя бы.

— Сядешь на пятнадцать лет — если не под расстрел. Главное сохранить структуру.

— Вазген прав — подытожил Председатель.

— Да ну вас!

КГБшник, предлагавший самые радикальные методы — он возглавлял пятый идеологический отдел, боролся с диссидентами, подрывающими советский строй — порывисто встал с места, подошел к окну и вдруг крикнул.

— Смотрите!

Все бросились к окну.

Председатель Маркосян тоже подошел — перед ним расступились, несмотря на нездоровую, нервную обстановку в кабинете. С последнего этажа нового здания, в котором квартировал армянский УКГБ, совсем недавно построенного — все хорошо было видно. И бронетранспортер, перекрывший улицу, направивший на здание толстое рыльце крупнокалиберного пулемета. И высаживающиеся внизу с КАМАЗа, бегущие к зданию армянского УКГБ бойцы дивизии Дзержинского. Белые каски как у пожарных, толстые бронежилеты, автоматы Калашникова…

Они все-таки пришли за ними. Выждали момент и пришли.

Не поверили…

— Разойтись по кабинетам, сопротивления не оказывать… — отдал свой последний приказ председатель УКГБ Армении.

— Но…

— Вон отсюда!

В спешке, стараясь не смотреть друг на друга — заговорщики покидали кабинет…

Последний — аккуратно затворил двойную, с тамбуром дверь.

Вот и все…

Председатель УКГБ Армении обернулся, чтобы посмотреть. Мудрый портретный Ленин — казалось, подмигивал ему.

Теперь точно все.

Выход только один. Честный выход, выход мужчины. Они должны уйти — но молодежь — останется. Когда-то, кто-то — продолжит их дело.

Можно убить человека — но нельзя убить идею…

Председатель посмотрел на свой ежедневник. Перевернул страницу. Дорогой, подаренной ручкой черкнул наискось строгих линий одно только слово…

Затем достал пистолет. В коридоре — уже грохотали сапоги — это за ним.

* * *

— Нельзя… товарищи, вы чего…

— Лежать, с. а!

Адъютанта смели почти мгновенно. Затасканные на захват дзержинцы не церемонились. Один надавил коленом на спину, второй заковывал руки в наручники.

— Где дверь?

За стеной — негромко хлопнуло.

— Выстрел!

Лейтенант, ведший группу солдат — сориентировался мгновенно.

— Демченко, Сипягин — дверь!

Двое дзержинцев — держа автоматы наготове — проломились через тамбур, ворвались в кабинет.

— Готов, товарищ лейтенант! — крикнул Демченко.

Понимая, что опознал — лейтенант сунул в деревянную кобуру показавшийся вдруг очень тяжелым Стечкин. Шагнул в проем — пролом…

— А-а-а-а… — почти на ультразвуке завизжала сунувшаяся следом секретарша.

Душа — тряслась подобно пойманному в силки зайцу.

— Демченко, убери ее! — истошно заорал лейтенант, в крике пытаясь прийти в себя…

Солдат схватил бабу в охапку, вытолкал за дверь.

Гнида…

Председатель УКГБ Армении застрелился стоя, после выстрела — упав на батарею телефонов, стоявшую справа, сшибив трубки. Сейчас — телефоны едва слышно пищали вразнобой и это било по нервам — как комар звенит.

Хотелось положить труби на место — но лейтенант понимал, что делать это нельзя. Тут работа для следователя.

Бордовые брызги крови — украшали портретный лик Ильича…

Лейтенант подошел ближе, стараясь что-то рассмотреть. В глаза бросился еженедельник, положенная поперек него ручкам, четким почерком написанное слово.

Лейтенант склонился, чтобы прочитать буквы.

Написано было по-русски. Видимо, председатель Армянского УКГБ — в последние минуты жизни не вспомнил никакого языка кроме русского. Или это было адресовано русским, и он хотел, чтобы до них это дошло.

Ненавижу.

В кабинете — как холодом повеяло…

Лейтенант вышел в приемную. Секретарша плакала навзрыд, в кармане — зуммерила рация, он только что это понял…

— … Двадцать пятый! Мать вашу, двадцать пятый всем станциям! Что произошло, кто стрелял, докладывайте!

Б…

Лейтенант перебросил тангету на «передача»

— Двадцать пятый, я Грач — четыре, имею доклад…

— Двадцать пятый всем — тишина в эфире! Грач четыре, докладывай!

— Двадцать пятый, я Грач — четыре. Первый ушел, повторяю — первый ушел. Не успели.

— Твою мать, как не успели!? Грач — четыре, приказываю — в кабинет не входить, выставить пост. Никого, ни единую душу не пускать, ясно?!

— Так точно.

— Долб…ы!

Связь отключилась. В приемной — мерно тикали напольные часы…