11/22/63 - Стивен Кинг

Сейди ела лучше, чем за все время, прошедшее с того дня, когда Клейтон вломился в ее дом, да и я не мог пожаловаться на отсутствие аппетита. На пару мы уговорили полдесятка яиц, не говоря уже о гренках и беконе. Когда грязные тарелки перекочевали в раковину, а она курила и пила вторую чашку кофе, я сказал, что хочу кое-что у нее спросить.

— Если насчет второго шоу, не думаю, что смогу пройти через это дважды.

— Нет, речь о другом. Но раз уж ты заговорила об этом, что именно сказала тебе Элли?

— Что я должна перестать жалеть себя и присоединиться к команде.

— Круто.

Сейди погладила волосы, прижимая их к обезображенной щеке — механически.

— Миз Элли не отличается тактом и деликатностью. Она шокировала меня, влетев сюда и заявив, что пора перестать валять дурака. Это точно. И она была права. — Сейди перестала разглаживать волосы и резко отбросила их назад. — Так я буду выглядеть отныне и до скончания веков, с некоторыми улучшениями, поэтому мне пора к этому привыкать. Сейди предстоит выяснить, верна ли давняя поговорка о том, что с лица воды не пить.

— Об этом я как раз и хотел с тобой поговорить.

— Давай. — Она выпустила дым через ноздри.

— Допустим, я увезу тебя в такое место, где врачи смогут устранить повреждения на твоем лице… не полностью, но гораздо лучше, чем это могут сделать Эллертон и его команда. Ты поедешь со мной? Зная, что мы больше никогда не сможем вернуться сюда?

Она нахмурилась.

— Гипотетически?

— Если честно, то нет.

Она нарочито медленно затушила сигарету, обдумывая мои слова.

— Как миз Мими поехала в Мексику в надежде на экспериментальные методы лечения? Потому что я не думаю…

— Я говорю об Америке, милая.

— Что ж, если это Америка, я не понимаю. Почему мы не сможем…

— Второй момент. Мне, возможно, придется уехать. С тобой или без тебя.

— И ты уже никогда не вернешься? — На ее лице отразилась тревога.

— Никогда. Ни один из нас не сможет вернуться, по причинам, которые сложно объяснить. Полагаю, ты решишь, что я свихнулся.

— Я знаю, что ты в своем уме. — Тревога осталась, но эту фразу она произнесла без малейшей запинки.

— Возможно, мне придется сделать нечто такое, что правоохранительные органы сочтут очень плохим. На самом деле ничего плохого в этом нет, но мне никто не поверит.

— Это… Джейк, это как-то связано с тем, что ты говорил мне об Эдлае Стивенсоне? О его словах, что он готов ждать, пока не замерзнет ад?

— В каком-то смысле. Но есть одна загвоздка. Если я смогу сделать то, что должен, и меня не поймают — а я думаю, что смогу, — для тебя это ничего не изменит. Твое лицо все равно останется в шрамах, в большей или в меньшей степени. Но там, куда я могу взять тебя, медицина позволяет делать то, о чем Эллертон может только мечтать.

— Но мы никогда не сможем вернуться. — Она говорила не со мной, пыталась уяснить это для себя.

— Не сможем. — Помимо всего прочего, если бы мы вернулись в 9 сентября 1958 года, там бы уже существовала Сейди Данхилл. И мне не хотелось думать о том, что бы из этого вышло.

Сейди поднялась, отошла к окну, долго стояла спиной ко мне. Я ждал.

— Джейк?

— Да, милая?

— Ты можешь предсказывать будущее? Можешь, да?

Я молчал.

— Потому что ты пришел из будущего? — испуганным голосом спросила она.

Я молчал.

Она повернулась ко мне, очень бледная.

— Джейк, пришел?

— Да. — С моей груди свалилась семидесятифунтовая гиря. И одновременно я испугался. За нас обоих, но прежде всего за нее.

— Насколько… издалека?

— Дорогая, ты уверена?..

— Да. Издалека?

— Почти сорок восемь лет.

— Я… умерла?

— Не знаю. Не хочу знать. Я живу здесь. И с тобой.

Она задумалась. Кожа вокруг красных шрамов стала почти белой, и мне хотелось подойти к ней, но я боялся пошевелиться. Вдруг она закричит и убежит от меня?