Колыбельная для жандарма - Ольга Игоревна Елисеева

– Вот он и настучит, – согласился император, – по моей шее. Да и не тянет меня сейчас в церковь. Совсем.

«То-то и худо», – подумал Кройстдорф.

– А с чем вы, собственно, пришли?

Карл Вильгельмович помялся.

– Тут вот какое дело. Эта молодая дама… профессорша, которая… ну я докладывал… – Он не хотел произносить слово «виновата». И Макс его понял, как случалось прежде.

– Вы не слишком уверены?

– Да. Скорее всего, ее подставили. Я испросил у Генерального прокурора разрешение на глубокое сканирование мозга.

– Зачем? – ужаснулся император. – Это же опасно.

– Нет другого способа доказать невиновность. Да и нам любопытно было бы узнать, что она помнит.

– Любопытно за углом налево! – вспылил Макс. – А если бедная женщина сойдет с ума? Мы с вами будем виноваты. – Лицо Государя стало спокойным. Он, кажется, принял решение. – Я ее помилую.

– Чтобы помиловать, надо сначала осудить, – Кройстдорф развел руками. – И у нас более чем достаточно улик… но она вряд ли виновата.

Макс надолго задумался.

– Хорошо, – наконец выдавил он, – сканируйте. Но вы должны сознавать риск.

* * *

Кройстдорф посоветовал к патриарху, и Максим Максимович пошел. Собрал волю в кулак, сжался и пошел.

Не на подворье, не под свет софитов и вопросы докучливых журналистов. Выбрал время, когда старик служил в Успенском. Про Божьего человека говорили, что тот день не начинает, не съев попа. Вредный, видать был. Привязывался.

Теперь ему предстояло съесть царя.

– Пришел? – По первому же вопросу становилось ясно: Алексий подозревал неладное. Ждал самодержца с бедой. – Хорошо, что на своих двоих. – Ему уже казалось, что Макс не сумеет себя заставить. Тогда придется самому идти и почти набиваться на непрошеную исповедь: «Сынок, что мучает?» Вместо этого патриарх мог разговаривать едва ли не свысока. Что тоже гордыня. Но царю полезно. – Ноги-то в храм заворачивают?

Макс сглотнул. Ему не нравился не столько тон, сколько сам патриарх. Даже не лично – плюгавый старикашка с бородой, чему тут нравиться? А как идея.

– Не заворачивают, – отрезал царь.

– Плохо, – так же неодобрительно, как прежде, отозвался Алексий. – А грех за собой знаешь, чтобы от Бога бегать?

«Не знаю я за собой никаких грехов!» – в душе вспылил император. И начал перечислять:

– Соблазна много, гневлив…

– Ну это как обычно, – махнул рукой старик. – Горбатого могила исправит. – Нового-то что?

Максим Максимович попытался объяснить, что после телепорта сам не свой. Наверное, его «переформатировали».

– Мудрствуешь лукаво, – цыкнул Алексий. – Твоей душе против Божьей воли никто навредить не может. Как была, так и есть. Горсть соплей. Никак не соберешь?

Максу стало так обидно, что хоть домой беги. Вот только дома теперь нет. Вернее, дом-то есть, а вот его – хозяина – днем с огнем не сыщешь.

– Пустое, – повторил патриарх. – Испугался, пока был в переходе, и из тебя полезло то, что ты до сих пор держал в узде. Умел скрывать. Топил на дне души. А на самом деле все это твое. Тебе свойственное.

«Ну да!» – едва не завопил император. Адъютантская задница ему свойственна! Не было такого никогда. Даже в тайных мыслях. У него четверо детей. Будет пятый. И жена, которую он всем сердцем… раньше любил.

– Ну, может, чего и подкинули, – нехотя согласился старик. – А ты вспомни детство. Маневры в Красном. Когда первый раз в солдатскую баню попал и что увидел за притолокой. Сам же мне и рассказывал.

«Но это мерзость! – в душе возмутился император. – И тогда уже знал, что мерзость. Испугался до оторопи».

– А след все равно оставило. Как зарубку на дереве. И дремало до своего часа. Теперь справляйся.

«Как?» – чуть не выдохнул император. Как справляться-то? Жена чуть не с пирогами встречает… встречала. А он: занят, устал, не сегодня – вечные отговорки!

– И на это свои причины, – вздохнул патриарх. – Вы же не прекращали, даже когда она на сносях бывала. Так друг друга хотели. Теперь потерпите.

«Чушь это все! Если аккуратно, никакого вреда младенцу не будет. – Макс готов был вспылить. – Знал бы, что говоришь! В вечной монашеской завязке. Где тут понимать!»

– А понимание, сынок, будет такое, – мягко сказал Алексий. – Поститься обоим. Крепко, без рыбы даже. Вода да сухарики. До Рождества. Проси о помощи Федоровскую икону Божией Матери. Покровителя своего святого Николая Чудотворца не беспокой, строгий, хотя, может, сжалится. И не бойся. – Алексий покосился на осунувшееся лицо императора. – У тебя такая защита, какой больше ни у кого в целом свете нет. Будем восстанавливать.

Макс не особенно был уверен в результате, хотя сам же просил помочь.

– Да, – окликнул его патриарх уже на выходе из собора. – Шпынь твой, Кройстдорф, собака немецкая, не попусту за девку просит. Не виновата она. Дай волю: пусть доказывают что хотят. Будет толк, только не такой, какого оба ждут.

Алексий скрылся за дверями в алтарь и даже задернул изнутри красную завесу: мол, все, разговор окончен.

* * *

«Немецкая собака» Кройстдорф тем временем получил такой удар, от которого не знал, как и оправиться. Пару дней назад ему казалась смешна печаль Кореневой. Подумаешь, жених! Еще найдется! Теперь самому было впору зарыться головой в подушку и завыть.

Сунулся на сайт Елены, где она отстаивала «чубак» от чаемого нападения эволюционистов. Узнал много нового. Например, что «большеногие» умственно дорастают до развития пятилетних детей и дальше навсегда остаются такими. «Конечно, нельзя сажать малышей в парламент, – рассуждала профессорша. – Но ведь и вивисектора со скальпелем никто не подпустит к ребенку». Кройстдорф был согласен и лайкнул ее комментарий.

Целый ресурс с картинками и графиками был посвящен акклиматизации. Оказывается, после терраформирования на Япете в ряде мест возникли холодные таежные условия. Были и заснеженные плоскогорья, как на Тибете, и ледяные пустыни. Принялись мхи, сырой еловый лес. Базар шел о возможности запустить туда популяцию «большеногих» – не то помрут, слишком на Земле жарко!

Была возможность проголосовать. Карл Вильгельмович зарегистрировался, как положено, и кликнул на табличку «Да». А что он, хуже других?

Единственное, что смущало, – в тех же местах залегали полезные ископаемые, то есть рано или поздно горные корпорации начнут тревожить «чубак». «Урал-3», «Мисука и сын», или даже совместная с британцами «Шельф-индастри». Богатые ребята. Экологов соплей перешибут. Хотя «большеногих» жалко. Да и сколько можно гадить? Алмазов им не хватает? Нефти? Плутония?

Кто бы мог подумать, что досадные мысли о транснациональном бизнесе окажутся вещими, как сон в руку?