Семейное дело - Андрей Посняков

– Вы не представились, – напомнил Столяров.

– Газон, – сообщил дикарь, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Газон – это кличка?

– Типа.

– А зовут вас как?

– Сигизмунд Феоклистович Левый, – слегка напрягшись, припомнил Шапка. – Можешь хоть в справке про свободу поглядеть.

– А. – Слесарь помолчал. Обдумал услышанное. Выпил, промокнул рот грязноватым платком и произнёс: – Я, пожалуй, стану называть вас Газоном.

– Договорились. А ты чо такой культурный, в школе учился?

– Инженер, – вздохнул Столяров. – Теперь – жертва невидимой руки рынка.

– И чо тебе от меня надо, жертва? – спросил, прищурившись, Газон, поскольку прекрасно понимал, что просто так никто его, освобождённого, поить не станет.

– Вам, извините, деньги нужны? – немного смущаясь, осведомился Николай Матвеевич.

– Давай, – тут же среагировал Шапка.

– Дать, извините, не получится, – вздохнул Столяров. – Заработать надо.

– Э-э… – В обычном случае слово «заработать» вызывало у Газона яростную отрыжку, однако прививка, полученная в исправительном учреждении, ещё действовала, и дикарь повёл плечом: – Чо надо?

– У меня связи есть на местном кладбище, – деловым тоном поведал интеллигентный слесарь. – Поступил заказ на захоронение бродяги.

– Сколько? – перебил нового знакомца Газон.

– Пятьсот.

– Где лопаты?

* * *

– Смотри, как интересно: в начале XIX века Озёрск считался одним из самых богатых городов губернии…

– Я знаю, – кивнул Бруджа. – В то время здесь селились купцы, развивались мануфактуры… В общем, жизнь кипела.

– Но уже к концу столетия город растерял всё своё преимущество, превратившись в то поселение, которое мы знаем: скромный районный центр. – Эльвира закрыла книгу и выразительно посмотрела на Петра. – Здесь случился мор?

– Здесь не случилось железной дороги, – объяснил вампир. – Мозгами местные купцы остались в екатерининских временах, считали, что водного и санного пути достаточно для нормальной деловой активности, и даже приплатили инженерам, чтобы те не прокладывали сюда пути.

– Но ведь здесь есть вокзал, – удивилась девушка.

– Боковое ответвление, построенное во время Первой мировой, – объяснил Бруджа. – А в XIX веке железная дорога сюда не пришла, и торговля с промышленностью захирела. Ничего личного, просто трудно везти сырье и вывозить товар.

– Озёрск стал жертвой невидимой руки рынка?

– Я бы сказал: стал жертвой глупости и недальновидности своих вождей.

Эльвира рассмеялась.

Сегодня они коротали вечер не на террасе, а в выходящей на неё гостиной, но даже приоткрывать окно не стали – слишком уж свежий ветер дул с озера, – любовались закатом через стекло. Эльвира – на подушках, Пётр – сидя на ковре, опершись спиной на диван. И пальцы девушки нежно перебирали его густые волосы.

– Ты так много знаешь об Озёрске…

– Жизнь заставила.

– Ты мог бы просто приезжать сюда, по делам, но ты…

– Интересовался.

– Да.

– Я… – Вампир усмехнулся. – Само получилось, если честно. Приходилось много общаться с местными, вот и узнал.

– И не забыл.

– Я могу забыть что угодно, но только не то, что связано с Озёрском, – ровно ответил Пётр. – Об этом городе я помню любую мелочь.

– Понимаю… – Эльвира привстала, взяла со столика бокал с белым вином, пригубила. – И…

Ещё один глоток.

– Что «и»? – негромко спросил Бруджа.

– Ничего. Извини.

По тону Эльвиры было понятно – девушка сама не рада, что невольно подтолкнула к продолжению разговора, и данное обстоятельство возбудило интерес Петра.

– Расскажи, – мягко попросил он.

Она слишком хорошо знала любовника, чтобы отнекиваться.

– Тебе будет неприятно.

Ещё глоток вина.

– Уверена?

– На сто процентов.

– Всё равно скажи, – подумав, попросил вампир. И выставил назад руку, в которую девушка аккуратно вложила бокал.

– Мы никогда не говорили об этом, но… – Голос Эльвиры стал очень-очень мягким. – Ты уверен, что твой отец до сих пор жив?

Помрачневший Бруджа одним глотком выпил почти всё вино из бокала.

– Прости, – вздохнула девушка.

– Не за что. – Пётр повертел в руке стекляшку. – Я ведь понимаю, почему ты спросила.

– Я…

– Ты боишься, что я окажусь не готов к тому, что может… – Голос предательски дрогнул. – К тому, что я могу найти…

– Да. – Эльвира наклонилась и поцеловала вампира в макушку. – Спасибо, что понял меня.

– Я всегда понимаю. – Его холодные пальцы нежно пробежали по руке девушки. – Я тоже думал об этом. И даже ставил эксперименты, испытывал… – На его губах заиграла жестокая усмешка. – Я загонял масанов в туман, запечатывал в ёмкости и оставлял на много-много лет…

Бессердечно, безжалостно, жестоко… Но какое это имеет значение? Ведь он должен был понять, что будет с отцом! Жизни сородичей не имели для Бруджи никакого значения – отец, вот кто стоял на первом месте.

– И что? – спросила Эльвира.

– К сожалению, никто из подопытных не был даже вполовину так силён, как мой отец.

– Чем закончились эксперименты?

– Не очень хорошо, – не стал врать Пётр. – Потом я узнал, что несколько столетий назад эрлийцы, с позволения Тёмного Двора, разумеется, проводили аналогичные опыты… Самый сильный масан продержался девяносто три года… Так что время у меня есть.

Он допил вино и резким жестом отставил бокал.

– Масаны стареют в тумане?

– Да.

– А память? Сознание…

– Естественно, – вздохнул Бруджа. – И об этом я тоже думал. – Пауза. – Отец совсем один. В темноте. Он всё понимает. Ждёт помощи, а я… Я схожу с ума… Ведь это я во всём виноват… Я!

– Ты ни при чём. – Эльвира соскользнула с дивана, положила руки Петру на плечи и заглянула в глаза: – Ты – хороший сын. Ты делаешь всё, чтобы его спасти.

– Но пока не спас.

– Рано или поздно спасёшь.

– Рано или поздно. – Вампир справился с собой, и теперь в его голосе звучала не паника, а лёгкая грусть. – Давай кого-нибудь убьём?

– Нельзя убивать слишком часто, – улыбнулась девушка. – Нас могут вычислить.

– Давай убьём так, чтобы никто ничего не заподозрил.