Солдат императора - Клим Жуков

Ночью 21 июля в пяти милях к югу от города меня будет ждать челнок.

А может быть, и не исчезну. Улетать, откровенно говоря, неохота. Что мне делать там, на Асгоре? Ради чего жить? За тринадцать лет на Земле я отвык от безопасного растительного существования, и прошлое мое кажется пресным как кошерная лепешка. Настоящая жизнь здесь. Согласен, это на любителя, но я говорю сейчас о своих ощущениях. Это мой выбор, поймите правильно. К тому же на Земле среди рощ и полей Испании меня ждет (я уверен, что ждет), та, которую я люблю, и которая любит меня.

Вы спросите, куда делась целая прорва дней между 16 июня, когда подошли к Гулетте и 19 июля? Справедливый интерес. Ответ прост: штурм Гулетты провалился, и мы вынуждены были просидеть там почти месяц! То чего так боялся император и военный совет, а заодно все наше могучее воинство, свершилось. Началась осада. На расстоянии буквально вытянутой руки от цели. Даже несгибаемый делль Васто ратовал за отступление и эвакуацию в Испанию. Но воля Карла пересилила.

15 июля началась вторая бомбардировка, гораздо более продолжительная и мощная. Пушки практически срыли больверк, разнесли ворота и пробили несколько брешей в стенах. Комбинированная атака с моря и суши принесла плоды, мы ворвались на улицы. Начался бой.

Скоро выяснилось отчего крепость так умело и успешно сопротивлялась. Гарнизон состоял из семи тысяч отборных янычар из гвардии самого Сулеймана Великолепного! А все пушки оказались заклеймены тремя лилиями! Проклятые французы вели двойную игру! Чему я, впрочем, не удивился.

Гарнизон возглавлял лично Хайраддин – Защитник Верных, мать его так. Проклятый пират оказался вёрток, как куница – его не удалось сцапать, он сумел отойти в Тунис. Тем не менее, Гулетта пала, дорога была открыта.

17 июля Барбаросса решился на полевое сражение, которое с треском проиграл. Еще бы! Он был выдающийся моряк, но никак не полководец.

Его пятидесятитысячная армада была разорвана в клочья. Баталии пехоты под прикрытием мушкетеров продавили центр, заставив отступить янычар, испанская конница отогнала легкую кавалерию, а германские рыцари стальным тараном раздавили спах на фланге. Мы захватили почти все пушки, перебили более двадцати тысяч человек и взяли множество пленных. И очень разозлились.

18 и 19 июля артиллеристы нацеливали орудия, а инженеры возводили укрепления вокруг обреченного города. Завтра начнется огненный налёт, который не прекратится до тех пор, пока не затрещат стены. Потом будет бой и будет смерть.

Я пойду на приступ со своими братьями и буду сражаться, как пристало честному ландскнехту. Ветеранов, помнящих Бикокка и Павию, осталось совсем не много, я среди них. Молодые солдаты возмужали, окроплены кровью, посыпанные пеплом – они теперь наши братья. Те кто выжил и, те кто упокоился на века в море и горячем песке. Мы вместе пойдем на штурм под бодрый марш пушек и барабанов.

Зачем мне это надо? Я до сих пор не уверен, что собираюсь улетать, ведь я обещал Заре остаться на Земле. Клялся даже, хоть она меня отговаривала. Передам документы на челнок, сделаю ручкой. Моя земля отныне здесь. Быть может меня убедят возвращаться. Быть может оглушат шокером и затащат бесчувственное тело на борт. Решат, что я не в себе и помогут таким оригинальным образом. Все может быть, но сердце мое останется на Земле. Навсегда. Лет через дюжину прилетит новый корабль, тогда я решу, продлять ли командировку ещё, не знаю.

Встает Солнце. Моё отныне и навеки. Лагерь шевелится разбуженным муравейником. Скоро рассыплются барабанные дроби и начнется то, ради чего мы здесь. Я не брошу моих товарищей, я буду с ними до конца.

На этом заканчиваю. Не смею более утомлять вас, друзья, косноязычным своим повествованием. Надеюсь, что вы будете вспоминать хоть иногда наблюдателя первой категории Этиля Аллинара, или ландскнехта Пауля Гульди, как вам удобнее.

Прощайте.

P.S. Пора поднимать роту, а я так хочу спать, вот дерьмо!

P.P.S. Передайте Гелиан, что она дура, но я не обижаюсь.