Разбой - Петр Воробьев

На картине, юная воительница в луннорогом колошенском шлеме без забрала опиралась на копьё-цаадаль с окровавленным наконечником, одновременно протягивая руку поверженному молодому воину. Художник не оставил никаких сомнений в том, что формы девы были совершенны: доспехи, её защищавшие, правильнее было бы назвать бронекупальником, украшенным гардарской росписью и отороченным горностаем. Позади, флот духоплавов обстреливал вычурно зубчатые стены поднимавшегося из озера высокого замка со множеством башен, на которых развевались стяги с грифонами. По дальнему берегу мчалось многочисленное войско – кони в броне, всадники в крылатых доспехах. В небе между разноцветных разрывов противовоздушных снарядов парили гиропланы и циклогиры.

Подпись гласила: «Осада Пеплина». Что ж, по крайности, хоть Меттхильд была на себя похожа, даже выражением лица. В жизни всё равно сильнее впечатляет. Как звали того потороченного из Альдейгьи, что всё хотел с неё написать Главушу Посадницу? Пффт. Начнём с того, что сохранилось полно Главушиных фотографий как раз времён Яромилова набега – суровая такая бабка. Далее, если б он хотел изобразить что-нибудь красочно, но хоть опосредованно имевшее отношение к истории, например, Главушу на Стрелочной Башне, в то время как с Тайничной на Яромилову ладью сбрасывают дохлую корову… Так нет, по великому замыслу потороченного, Яромил должен был сидеть в полутёмном пыточном подвале, позади – трупы на цепях, а в воздухе перед ним – прельстительное видение нагой посадницы. До такого додуматься, мало провалить историю в школе, надо и историю провалить, и упороться до козлиного блёкота.

По соседству с «Осадой Пеплина» к переборке был привинчен колошенский дар, картина «Дева, поправляющая лыжное крепление». На бело-сером фоне снегопада, колошенская красавица в красной шляпке, курточке на молнии, и лыжных штанах, поправляла собачку на пяточном тросике крепления, опустив одно колено в снег рядом с лыжей. Искатели сокровенного смысла вели споры об истинном значении изображения. Самое умное, что точно удалось определить, было, что на картине дева поправляла лыжное крепление.

Я прищурился, пытаясь представить нечто тайное и сугубо колошенское, скрытое за пеленой снежинок. Например, лес, низкий островной окоём, а в сером небе – расписная туша «Гунакадейта» у причальной мачты. Или чёрная вода во рву с ледяной коркой у берега, а за ней – стены и уступы Замка Целой Бяпли. Или ворота завода с выходящей из них толпой некроэромеханоидов. Пффт.

– Ты готов? – спросил Унферт.

Почему-то хотелось ответить «Готов, как полдюжины котов», но я просто кивнул.

– Кинерик, свет!

Осветительная установка не только слепила, но и основательно припекала. На краю поля зрения шевельнулось нечто серое и мохнатое. Неужто крыса? Нет, микрофон в дурацком стаканчике из искусственного меха. По мнению акустиков, понижает уровень шума. Можно попробовать написать статью с теоретическим обоснованием, почему для наилучшего шумопонижения этот стаканчик нужно делать именно в форме крысы, с валяными шерстяными ушками и глазками из бусинок. В «Радения» не пройдет, а «Вестник акустики» запросто и примет – у них и не такой бред печатали. Надо будет сказать Меттхильд, чтоб подарила Радьке такую тряпичную крысячку, из тех, что надеваются на руку, чтоб пальцами управлять мордочкой и передними лапками.

– Телезрители, я Унферт из Йорвика! Мы ведём вещание с борта космолёта «Сеймурово продерзание». Это первый космический корабль, что отправится в путешествие за эпицикл Раудастьярны, и нам всё о нём расскажет сам шкипер…