Космическая трилогия - Клайв Стейплз Льюис

– Неужели вы думаете, – сказал Марк, – что эту записку можно принять всерьез?

– А ты что-нибудь объяснял полицейскому? – спросила Фея. – Твоему, настоящему?

Марк не ответил.

– Алиби тоже фиговое, – продолжала мисс Хардкасл. – Ты говорил с Биллом за столом. Когда он уезжал, вас видели вместе у выхода. Как ты вернулся, никто не видел. Вообще неизвестно, что ты делал до самого утра. Мог уехать с ним и лечь так в два пятнадцать. Ночью, понимаешь, подморозило. Грязи на ботинках могло и не быть.

Как в былое время, в приемной у зубного врача или перед экзаменом, все сместилось, и Марку уже мерещилось, что тюрьма и эта закрытая комната, собственно, одно и то же. Главное – вырваться на воздух, от кряканья и. о., Феиной сигары, огромного портрета на стене.

– Вы советуете мне, сэр, – сказал он, – не идти в полицию?

– В полицию? – удивился Уизер, словно об этом и речи не было. – Это было бы по меньшей мере опрометчиво, мистер Стэддок… и не совсем порядочно по отношению к своим коллегам, особенно к мисс Хардкасл. Мы не могли бы в дальнейшем оказывать вам помощь…

– Именно, – сказала Фея. – Если ты в полиции, ты в полиции.

Минута решимости ушла, и Марк этого не заметил.

– Что же вы предлагаете? – спросил он.

– Я? – спросила Фея. – Ты скажи спасибо, что это мы нашли бумажник.

– Это исключительно счастливая случайность, – сказал Уизер, – не только для мистера Стэддока, но и для всего института. Мы не могли бы оставаться в стороне…

– Одно жаль, – сказала Фея. – У нас не твоя записка, а копия. Конечно, и то хлеб.

– Значит, сейчас ничего нельзя сделать? – спросил Марк.

– В настоящее время, – сказал Уизер, – вряд ли возможны какие-либо официальные действия. Но все же я бы вам советовал в ближайшие месяцы соблюдать… э-э… крайнюю осторожность. Пока вы с нами, Скотленд-Ярд вряд ли сочтет удобным вмешиваться без совершенно явных улик. Вполне вероятно, что они захотят помериться с нами силами, но я не думаю, что они воспользуются именно этим случаем.

– А вы не собираетесь искать вора? – спросил Марк.

– Вора? – спросил Уизер. – У меня нет сведений о том, что тело ограблено.

– Того, кто украл бумажник.

– Ах, бумажник!.. Понятно, понятно… Следовательно, вы обвиняете в краже одного или нескольких сотрудников института?

– Да господи! – закричал Марк. – А сами вы что думаете? По-вашему, я там был? Может, я и убил?

– Я очень попросил бы вас не кричать, мистер Стэддок, – сказал и. о. – Прежде всего это невежливо, особенно при даме. Насколько мне припоминается, никаких обвинений мы не выдвигали. Лично я пытался порекомендовать вам определенную линию поведения. Я уверен, что мисс Хардкасл со мной согласна.

– Мне все одно, – сказала Фея. – Не знаю, чего он орет, когда мы хотим его выручить, но дело его. Некогда мне здесь околачиваться.

– Нет, вы поймите… – сказал Марк.

– Прошу вас, возьмите себя в руки, мистер Стэддок, – сказал Уизер. – Как я уже неоднократно говорил, мы – единая семья и не требуем от вас формальных извинений. Все мы понимаем друг друга и одинаково не терпим… э-э-э… сцен. Со своей же стороны позволю себе заметить, что нервная неустойчивость навряд ли вызовет благоприятную реакцию у нашего руководства.

Марк давно перестал думать о том, возьмут его или нет, но сейчас понял, что увольнение равносильно казни.

– Простите, сорвался, – сказал он. – Что же вы мне советуете?

– Сиди и не рыпайся, – сказала Фея.

– Мисс Хардкасл дала вам превосходный совет, – сказал и. о. – Здесь вы у себя дома, мистер Стэддок, у себя дома.

– Да, кстати, – сказал Марк. – Я не совсем уверен, что жена приедет – она прихворнула…

– Я забыл, – сказал и. о., и голос его стал тише, – поздравить вас, мистер Стэддок. Теперь, когда вы видели его, мы ощущаем вас своим в более глубоком смысле. Несомненно, вы не хотели бы оскорбить его дружеские… да что там, отеческие чувства… Он очень ждет миссис Стэддок.

– Почему? – неожиданно для самого себя спросил Марк.

– Дорогой мой, – отвечал Уизер, странно улыбаясь, – мы стремимся к единству. Семья, единая семья… Вот мисс Хардкасл скучает без подруги. – И прежде чем Марк опомнился, он встал и зашлепал к дверям.