Пепел Вавилона - Джеймс Кори

– Разумно, – сказала Анна. – И как идет работа над проектом?

Нами закатила глаза. О боже, очередной заход с закатыванием глаз. Совсем недавно ей казалось, что ее малышка избавилась от надменной гримаски.

– Ничего подобного!

– Что – ничего подобного?

– Мама, Саладин – не мой парень. У него в Каире погибли родители, он здесь с тетей и дядей. Ему просто нужны друзья, и все равно он нравится Лилиане, так что даже если бы мне, я бы не стала. Нам надо быть осторожней. Нам всю жизнь жить вместе, так что нужно беречь друг друга. Если рассоримся, тут так просто школу не сменишь.

– Ого, – удивилась Анна. – Это вам в школе так говорят?

Дочка закатила глаза. Второй раз за вечер!

– Это ты так говоришь, мама. Ты это все время повторяешь.

– А ведь и правда, – признала Анна.

После еды Нами собрала, чтобы отнести в камбуз, миски, ложки и питьевые груши – эхо дней, когда она дома убирала посуду после еды. Когда у них был дом. Потом дочка ушла заниматься с Лилианой и, насколько догадывалась Анна, с Саладином тоже. Сегодня вечер в одиночестве выпал Ноно. Анна дошла до лифта ко второй палубе. По дороге она придерживалась за стены узкого коридора, словно с трудом держалась на ногах.

«Свободы не существует, – думала она. – Просто мы не сознаем своей зависимости». И это была правда, но не вся правда.

Нельзя забывать и о жизни отдельных людей, об их выборе и случайной удаче – без них человечество не зашло бы так далеко. Пожалуй, думалось ей, лучше воспринимать историю как гигантскую импровизацию. Обдумывание громадной, не на одно поколение, мысли. Или мечты.

Конечно, проблема спора о соотношении природы и воспитания в том, что он противопоставляет выбор предопределенности. Это противопоставление интуитивно ухватила Нами, Анне же пришлось напомнить себе о нем. Может быть, так же и с историей. Событие видится нам неизбежным только задним числом, когда оно уже произошло.

Томас Майерс, коренастый мужчина в строгой белой рубашке, придержал для нее лифт, и Анна ускорила шаг, чтобы не выглядеть неблагодарной. Поднималась кабинка с легкими рывками.

– На собрание гуманитарного? – спросил Майерс.

– Опять бросаюсь на амбразуру, – улыбнулась Анна.

В голове у нее понемногу складывались первые наброски проповеди. Она будет построена на мысли Толстого о неощутимой зависимости и напоминании о выборе, который сделал каждый, улетев на «Абби», и еще на словах Нами: «Нам всю жизнь жить вместе, надо беречь друг друга».

Потому что дочка была права. «Абби» и Евдоксия так малы, что об этом невозможно забыть, но и среди кишащих миллиардов Земли им всю жизнь приходилось жить вместе. Они должны беречь друг друга. И понимать. И быть осторожными. Как в глубинах истории, в расцвете мощи Земли, так и сейчас, когда они разлетятся к тысяче новых солнц.

Может быть, если люди научатся беречь друг друга, звезды будут к ним добрее.