Утопия XIX века. Проекты рая - Эдвард Беллами

Мой следующий вопрос был:

– Как складываются ваши взаимоотношения с иностранными государствами?

– Я не стану притворяться, будто не понимаю, что вы имеете в виду, – ответил Хаммонд. – И сразу же скажу, что вся система соперничества и борьбы между нациями, которая играла такую огромную роль в жизни цивилизованного мира, исчезла навсегда вместе с социальным неравенством людей.

– Не лишило ли это мир разнообразия красок? – спросил я.

– Почему же? – возразил старик.

– Ведь национальные различия стерлись, – пояснил я.

– Глупости, – довольно резко ответил старик. – Переправьтесь через Ла-Манш и посмотрите: вы найдете достаточно разнообразия. Пейзаж, здания, еда, развлечения – все не такое, как у нас. Тамошние люди отличаются от наших внешностью, равно как обычаями и взглядами. Одежда граждан тоже более разнообразна, чем в капиталистическую эпоху. Как может способствовать разнообразию или устранить тусклое однообразие насильственное и неестественное объединение нескольких племен или даже народностей, часто плохо ладящих между собой? Потом этих людей называют нацией и начинают разжигать зависть к другим нациям и всякие нелепые предрассудки!

– Да, это к хорошему не ведет, – согласился я.

– Конечно! – обрадовался Хаммонд. – И вы легко поймете, что теперь, когда мы свободны от этого безумия, само разнообразие расовых особенностей в мире делает народы полезными и приятными друг другу, и у них не возникает никакого намерения взаимного ограбления. Все мы стремимся к одному – прожить жизнь с наибольшей пользой. И я должен сказать, что если и возникают ссоры и недоразумения, то – редко между народами разных рас. Следовательно, в этих ссорах меньше безрассудства и их легче уладить.

– Хорошо, – сказал я. – Ну а политика, связанная с различием мнений в одном и том же обществе? Утверждаете ли вы, что такого различия нет?

– Вовсе не утверждаю, – сердито ответил он. – Но различие мнений по наиболее важным вопросам не вызывает у нас разделения людей на партии, постоянно враждующие между собой из-за несходства взглядов на строение мира и мировой прогресс. Разве не это представляла собою политика?

– Гм, я не совсем в этом уверен.

Он продолжал:

– Сосед, я понимаю, что вы хотите сказать: люди только притворялись, что у них серьезные расхождения. Если бы это было искренне, они не могли бы мирно общаться друг с другом в практической жизни. Они не могли бы вместе есть и пить, торговать друг с другом, вместе спекулировать, вместе обманывать других и должны были бы сражаться при каждой встрече. А это их совсем не устраивало. Игра политических главарей заключалась в том, чтобы обманом или силой заставлять людей платить за роскошную жизнь и изысканные развлечения небольшой клики честолюбцев. Разыгрывать серьезное различие мнений, чему противоречил в действительности каждый их поступок, было вполне достаточно для достижения ими своих целей. Что общего имеет все это с тем, что у нас теперь?

– Надеюсь, что ничего, – сказал я. – Но, боюсь… короче говоря, я слышал, будто политическая борьба свойственна человеческой природе.

– Человеческой природе! – горячо воскликнул старик. – Какой человеческой природе? Природе нищих, рабов, рабовладельцев или природе обеспеченных, свободных людей? Чьей, скажите мне, пожалуйста?