Безумный Макс. Ротмистр Империи - Михаил Ланцов

Дальше больше.

Несмотря на негативные ожидания Ивана Николаевича Меншикова-Корейши, Максим был довольно тепло принят своими единоутробными братом с сестрой. Они ведь были сиротами и оказались рады появлению еще одного брата, который, ко всему прочему, и не претендовал на скромное наследство мамы. Более того, оказалось, что Софья о нем и раньше знала. И даже видела пару раз.

Острый момент. Ведь парень прекрасно понимал, что он самозванец. Однако Софья Владимировна видела «его» совсем юным, и общая схожесть, вкупе с декларируемой амнезией, вполне спасали положение.

Брат отнесся к нему тоже радужно. Особенно из-за интереса со стороны тестя – генерал-майора свиты Александра Дмитриевича Шереметева. Граф был просто счастлив сойтись с «новым словом в музыке». Ведь он не только возглавлял Музыкально-историческое общество в Петрограде, но и управлял Государственной Императорской инструментально-хоровой капеллой. Со всеми вытекающими…

А еще были патенты на «изобретения» и кое-какие перспективные коммерческие проекты, оформленные, впрочем, на супругу. Ведь офицерам нельзя было состоять в акционерных обществах и прочих предприятиях. Но как дела делаются, Максим прекрасно знал. Насмотрелся в свое время. В общем – вертелся и крутился, как мог, с прямо-таки ужасающей для местных энергией и скоростью. На своем Rolls-Royce он, казалось, успевал всюду. Вот и сейчас – приехал поутру из Царского Села. Зашел в кабинет к Михневичу. Доложился. И положил подробный отчет, написанный по его просьбе Хоботовым. Лев Евгеньевич прекрасно знал, как подобные «бумажки» составлять, а потому не отказал своему командиру в помощи.

– Вы же понимаете, что я не смогу подать положительный рапорт? – осторожно спросил генерал от инфантерии, пряча глаза.

– Понимаю, – ответил Максим.

– Я лично – очень впечатлен. Но… – развел он руками.

– Николай Петрович, я все отлично понимаю, – повторил Меншиков максимально нейтральным тоном, старательно избегая любых эмоций. Из-за чего Михневич почувствовал себя еще более неловко.

Почему Главнокомандующий так невзлюбил своего родственника, он не знал. И заводить этот разговор не спешил. Видел, не раз и не два, бурные реакции Николая Николаевича. Тот плохо владел собой и часто срывался на крик, угрозы и оскорбления. Жил эмоциями. Сгоряча мог и больших дел наворотить. А рисковать своей головой генерал не спешил. Нет. Он был не трус. Просто не понимал, с какого бока к Великому князю в этом вопросе подойти. Вот и не рисковал попусту. Все-таки штабист, а не лихой рубака.

Но и просто так ротмистра Михневич не отпустил.

Усадил. Напоил чаем с баранками. И занял альтернативным вопросом – наработками в области снаряжения и вооружения, что Максим выдумал для своего эскадрона. Образцы и описания Максим уже передал Михневичу. Не мог не передать. Иначе бы ему патентов не выдали. Вот Николай Петрович и решил акцентировать на них свое внимание. Ведь этот вопрос ему никто не запрещал прорабатывать…

Всего за квартал Максим успел налепить немало интересных вещей. Например, стальной шлем. Для нужд эскадрона его изготавливали выколоткой по дубовой оправке^[21]. Долго и муторно. Но этой воинской части много и не требовалось. Но ротмистр отметил Михневичу, что выбрал форму шлема^[22] так, чтобы ее легко можно было производить горячей штамповкой^[23]. Массово. И довольно дешево.

А легкий противоосколочный жилет? Ничего необычного, сложного и дорогого. Просто крепко стеганая брезентовая накидка, утягиваемая боковыми «ушами» с застежками на пузе. Да с особой подбойкой на плечах для лучшего распределения веса. Казалось бы, что такого? Но на опытных стрельбах шрапнельные шарики ее тупо не пробивали. Во всяком случае – от снарядов самых ходовых калибров. Да и мелкие осколки не брали. Веса – слезы, стоимость – копейки, а пользы – вагон.

По статистике около восьмидесяти процентов ранений наносилось не крупными осколками, пулями и штыками, а медленными и слабыми шрапнельными шариками да легкими осколками. То есть данный жилет идеально соответствовал правилу 20/80^[24]. А в сочетании со стальным шлемом, грозил сократить потери в живой силе в два-три раза. И не в окопах, а в поле. В окопах так и вообще в четыре-пять раз!

В общем, разговор получился обстоятельный и довольно интересный. И долгий.

Но ничто не вечно.

Самым наглым образом подкрался полдень, и Максим был вынужден откланяться. Дела. И так провел у Михневича много больше времени, чем планировал.

Однако возле хорошо узнаваемого Rolls-Royce стояла пара лейб-казаков конвоя. Которые и передали ему очередной вызов в Зимний дворец. Он зачем-то понадобился Императору. Впрочем, у Максима никакой радости от этого известия не возникло. Скорее чувство досады, граничащее со злостью. Парень ненавидел, когда его планы летят коту под хвост из-за чьей-то прихоти, а не объективных причин. А тут получалось, что сначала Михневич испугался. А теперь вот царь от дел отвлекает…

Но Николай Александрович не мог больше тянуть или игнорировать. Слишком горячая обстановка создалась у него внутри семьи. Да и столичная обстановка не располагала к высиживанию. Однако зашел Государь издалека, поинтересовавшись коммерческой деятельностью офицера Русской Императорской армии. Максим не растерялся и не стал оправдываться. Он честно и прямо сказал, что да. Есть такое дело. И что он, выполняя приказ Императора, изыскивает все возможные способы для снаряжения эскадрона. Да и оформлено все на супругу, так что юридически нет никаких нарушений…

– Иначе было нельзя? – поморщившись, поинтересовался Николай Александрович.

– А как иначе? Вы же сами видите, что происходит. За что ни возьмусь – все душат и стараются завернуть. Или вы думаете, я почему к Эссену через Колчака пошел?

– Сидели бы вы тихо… – тяжело вздохнув, произнес Император. – Лет через пять-шесть все бы и утряслось.