Вестники Времен: Дороги старушки Европы - Андрей Мартьянов

«Это загадка, — повторяла она себе. — Забудь о Рамоне и его бреднях. Ты должна понять, в чем кроется здешний секрет, разгадать его смысл и тогда наверняка сможешь выбраться. Ищи решение. Неужели после всего, через что нам довелось пройти, ты опустишь руки и заноешь: извините, я устала, это мне не по силам и вообще это не мое дело?»

Нам.

Изабель озадаченно потерла согнутым указательным пальцем нижнюю губу. Коротенькое такое, простенькое словечко. Обозначает некое количество людей, большее двух. Мы: трое молодых мужчин и девушка, сведенные любящей пошутить судьбой и пережившие вместе довольно-таки трудные дни. Она принялась размышлять о своих попутчиках, вызывая в недовольно ворчащей памяти имена, голоса и лица. Франческо — единственный пока в ее жизни человек, ради безопасности которого она была готова лгать и убивать, не колеблясь и не беспокоясь о собственной душе. Почему — она не знала, но твердо верила в правильность своего решения. Дугал. Она уважала подобных людей и хотела бы стать его другом — если только этот человек допускает мысль об обычной дружбе между мужчиной и женщиной. Впрочем, как знать?

Гай… Хм. Интересно, что он думает о ней после всего, что произошло в Ренне? Он и так-то невысокого мнения о представителях торгового сословия, а теперь, наверное, не захочет даже смотреть в ее сторону. Жаль. Очень жаль. Он, наверное, сам не догадывается, какое впечатление производит. Интересно, у него есть невеста или просто знакомая девушка, которая терпеливо ожидает возращения отправившегося в Палестину героя?

— Трижды правы те, кто называет женщин суетными и тщеславными созданиями, — пробормотала Изабель. — Чем ты занимаешься, дорогая? Сидишь и предаешься праздным мечтаниям о человеке, для которого ты — не более чем досадная обуза, — она вскочила и заметалась по круглому залу, точно пыталась схватить ускользающую догадку. Она чувствовала, что построила верную цепочку от одной мысли до другой, и ей не хватает самой малости, крохотного звена до правильного ответа на невысказанную загадку.

— Эй! — она замерла в центре зала, как раз посреди скрещивающихся линий, начавших подсыхать и приобретать буроватый цвет сворачивающейся крови. — Эй, мне все это надоело! Или вылезайте и начнем веселье, или я ухожу! Нехорошо заставлять даму ждать!

«Куда это ты собралась, интересно?» — злорадно напомнил невовремя проснувшийся здравый смысл, и прикусил язык. Изабель мимолетно поразилась, какое раскатистое и долгое эхо породил ее неожиданный выкрик, а потом затаила дыхание, прислушиваясь. Ей померещился ответ — смутная тень далекого человеческого голоса.

— Я здесь! — на сей раз она заорала изо всех отпущенных сил, не сомневаясь, что завтра — если это «завтра» когда-нибудь наступит — она сможет только шептать, и напрочь позабыв о том, что на ее вопли могут сбежаться все обитающие в этом пугающем месте существа. — Я здесь!

Непонятный отдаленный звук стал отчетливее, приближаясь с каждым мгновением. Поначалу она сочла его похожим на хруст бьющегося стекла или тонкой глины, но потом добавилось что-то новенькое — пронзительный треск раздираемого (или, что вероятнее, разрубаемого мечом) жестяного листа. Свистящий скрип — лезвие с трудом продирается через слои металла, застревает, его яростно дергают, извлекая наружу, и оно снова пронзительно скрежещет, пролагая путь. Возможно, к ее освобождению. Но что, если ее спаситель откроет дверь, войдет и тоже окажется в ловушке?

— Изабель!.. — несколько тягуче долгих мгновений она тупо пыталась сообразить, не послышалось ли ей. Однако голос, выкрикивавший ее имя, нетерпеливо повторил: — Изабель, где вы?

— Сюда! — она лихорадочно замолотила кулаками и рукояткой кинжала по первой подвернувшейся створке, продолжая кричать и не замечая, что в зале становится теплее. Только когда на стене заплясали тусклые багровые отсветы, она догадалась оглянуться и в ужасе ахнула.

Линии, очерчивающие многолучевую звезду, занялись пламенем — пока еще невысоким, призрачно-малиновым, пронизанным золотистыми вспышками. Изабель недоуменно уставилась на неизвестно откуда взявшийся огонь, бесшумно плясавший шагах в двух от нее, и на ленты сизоватого дыма, поднимавшиеся к потолку и сворачивающиеся там в туманные облачка. В горле запершило, на глаза навернулись слезы.

«Я же сгорю! — растерянно подумала она. — А если не сгорю, то непременно задохнусь! Это… это несправедливо! Я ведь почти сообразила, каков ответ на мою загадку!»

Дверь напротив нее, уже почти неразличимая за языками разгорающегося пламени, открылась. Даже не открылась — распахнулась от изрядной силы толчка, отбросившего створку к стене и едва не сорвавшего с петель. В проеме возник человеческий силуэт, озиравшийся по сторонам и тревожно звавший:

— Изабель? Изабель, ты здесь?

Времени на раздумья не оставалось. Еще немного, и непонятный огонь вырастет до высоты человеческого роста. Девушка судорожно вдохнула наполненный горьким дымом воздух, зажала рукавом рот, зажмурилась, и, с силой оттолкнувшись от стены, ринулась вперед, точно собираясь прыгнуть с высокого обрыва в глубокий омут. Она пролетела через зал, краем глаза заметив наконец-то взревевшее оранжевое сияние, как живое, пытавшееся ухватить ее, но поймавшее только затлевший подол, с размаху врезалась в кого-то и услышала самый желанный звук в мире — стук закрывающейся за спиной двери.

Ее спасителю пришлось торопливо отступить на несколько шагов, чтобы не упасть вместе с ней. Отрезанное дверной створкой пламя гудело и облизывало преграду, на которой вырастали и лопались тягучие пузыри расплавляющегося лака.

— Все хорошо, — успокаивающе проговорил голос у нее над головой. — Вы в безопасности.

Изабель отважилась приоткрыть слезящиеся глаза. Ей пришлось несколько раз быстро сморгнуть, дабы убедить себя, что зрение не вздумало ее сыграть с ней жестокую шутку. Она хотела заговорить, но язык отказывался подчиняться. Поначалу ей удалось издать неразборчивое сипение, и лишь затем отчетливо выговорить:

— Гай? Гай, это в самом деле ты?

— Думаю, что я, — серьезно ответил сэр Гисборн, и она внезапно поняла, что только ее присутствие удерживает обычно спокойного и на редкость уравновешенного молодого человека на тонкой грани между действительностью и безумием. Мессиру Гаю выпал свой лабиринт и свои чудовища, а знакомство с ними ни для кого не проходит даром. — Хотя в последнее время я начал изрядно сомневаться во всем, даже в том, что я — это именно я, а не кто-то другой. Что с вами случилось, мистрисс Изабель?

— Ничего хорошего, — рассеянно пробормотала девушка, только сейчас догадавшись бросить взгляд по сторонам и озадаченно нахмурившись. Вокруг покачивались искореженные и перекрученные жестяные ленты, свисавшие с невидимого потолка. Кое-где между лентами висели под самыми невероятными углами разнообразные зеркала — серебряные и бронзовые, побольше и поменьше, в вычурных рамах и без. Изабель не заметила, чтобы блестящие пластины поддерживало что-то, кроме воздуха. Зеркала тоже плавно раскачивались на неощущаемом ветерке, тускло отражая два цветных пятна, в которых при определенном воображении угадывались женщина в зеленом платье и мужчина, нерешительно обнимавший свою спутницу за плечи — то ли в попытке защитить, то ли не позволяя ей свалится на пол.