Дюна: Пауль - Брайан Герберт

Каждый человек по отдельности может быть честным и бескорыстным. Но собравшись в толпу, люди всегда требуют большего — больше еды, больше денег, больше справедливости, больше крови.

Орден Бене Гессерит

Анализ человеческого поведения Архивы Валлаха IX

Обширная площадь перед цитаделью Муад’Диба могла бы вместить население небольшого города, но и она оказалась слишком тесной для всех желающих увидеть казнь Уитмора Бладда.

С высокого балкона — спроектированного самим Бладдом для того, чтобы император мог обращаться к народу, возвышаясь над ним, — Пауль смотрел на колыхавшуюся словно пустынные дюны безбрежную толпу. Он слышал рокот людской массы, отдельные выкрики, чувствуя, что накапливающийся гнев толпы вот-вот вырвется наружу.

Это тревожило его, но он не смог отказать людям в этом спектакле. Его империя построена на страсти и преданности. Эти люди поклялись отдать за него свои жизни, его именем они покоряли и завоевывали планеты. Прикидываясь доблестным героем, изменник Бладд замышлял убить их возлюбленного Муад’Диба, и теперь толпа жаждала мести. У Пауля не было иного выхода: он должен дать народу возможность насладиться ею. Даже при всем своем предзнании Пауль не в состоянии был предугадать, что могло бы произойти, осмелься он помиловать Бладда. Если бы осмелился! Он был правителем огромной империи, но не был волен в своих собственных решениях.

Стражники расчистили на площади проход, чтобы ввести на площадь группу осужденных. На стражниках были надеты персональные защитные экраны, дубинами они отгоняли зевак, но это было все равно что пытаться отмахнуться решетом от бури Кориолиса. В охваченной безумием толпе часто возникали мелкие потасовки из-за того, что кто-то нечаянно толкал соседа локтем в бок.

«Там, внизу, — пороховая бочка». Теперь Пауль видел, что сделал их пристрастными к насилию, как до этого они были пристрастны к пряности. Как же можно ожидать от таких людей, что они примут мирную жизнь? То, что он видел внизу, было точной уменьшенной копией всей его империи.

Федайкины вывели из подвала цитадели Бладда и еще десятерых осужденных. Люди тяжело переставляли закованные в цепи ноги. На вывод заключенных толпа ответила ревом, волной прокатившимся по площади. Шедший впереди других Уитмор Бладд старался сохранить горделивую осанку и пружинистую походку, несмотря на то, что был жестоко избит, а ноги его гноились и болели так, что он вообще с трудом мог идти. Идущие позади Бладда люди были якобы участниками его заговора.

Двое из этих десяти действительно были заговорщиками, которых схватили уже давно, до того даже, как они успели составить план убийства Муад’Диба. Остальных Корба выбрал наугад, как жертвенных агнцев, но Паулю было ясно, что обвинения против них были сфабрикованы, а признания выбиты пытками. Пауль нисколько не удивился, узнав, что все они были соперниками Корбы в борьбе за власть и влияние. К горлу Пауля подкатила тошнота. «Вот так все начинается…»

На площади под балконом стояла большая каменная трибуна, предназначенная для религиозных проповедей, объявления правительственных указов и выступлений ораторов, прославляющих деяния и подвиги Муад’Диба. Сегодня этой трибуне предстояло стать эшафотом.

Бладд, несмотря на хромоту, сумел сохранить свою грациозность и мужество. Трое мужчин, шедших позади него, упирались и сопротивлялись, и охранники тащили их силой. Все трое из последних сил кричали о своей невиновности (видимо, они и правда были невиновны), делали отчаянные жесты, лица их были искажены страхом и болью. Но рев толпы заглушал их крики.

Когда мастер меча поднялся на импровизированный эшафот, толпа сначала просто взревела, а потом принялась скандировать: «Смерть Бладду! Смерть Бладду!»