Аргентина. Крабат - Андрей Валентинов

Чем закончилась сказка. — Монсегюр. — Дядя Фантомас. — Белая Оршич. — Подмастерье.

5

Герда стояла на пороге — незнакомая, в дорогом взрослом платье с высоким воротом и широкой серебряной каймой. Стрижка «гамен», маленькие бриллиантовые висюльки в ушах, сумочка-крошка, точно на одну шоколадку.

— Goedemiddag, beste meneer Alderweireld!

Выговорив тщательно, по буквам, протянула сумочку:

— Брось куда-нибудь.

Марек, не глядя, пристроил взятое из ее рук на подоконнике.

— Goedemiddag, mijn dochter!

Девочка, молча кивнув, поглядела в пол — и внезапно прыгнула. Повисла на шее, сцепив руки замком, ткнулась носом в щеку, зажмурилась. Долго молчала, не дыша, наконец проговорила низким, чужим голосом:

— Поставь, пожалуйста, на место.

Он вновь повиновался. Герда провела ладошкой по лицу, отступила на шаг.

— Это не считается, папа. Совсем не считается. Я… Хотела плохое тебе сказать. Шла сюда — и повторяла. Как же ты мог!

Марек понял.

— Не разбудил и не попрощался?

Герда поглядела на подоконник, где скучала сумочка.

— А еще я вспоминала, сколько раз мы должны извиниться. И ты, и я. Очень много получилось. Извиняться мы не будем, Кай. Хорошо?

— Конечно, — заспешил он. — Ты проходи, садись куда-нибудь. У меня не убрано…

Герда дернула носом.

— Ты пил какую-то гадость, Кай. А я, между прочим, курить бросила. И не ругай мсье Шагала за то, что дал твой адрес. Я от него целую неделю не отлипала.

* * *

Тени, поспорив с солнцем, отступили, теряя форму и пропадая без следа. Мельница исчезла вместе с тишиной. За открытым настежь окном шумел листьями двухсотлетний платан, где-то совсем рядом играл аккордеон, а в синем безоблачном парижском небе еле слышно перекликались птицы.

«…Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло лето, теплое благодатное лето».

— Никакого чая! — Герда поднесла к глазам циферблат маленьких платиновых часов. — У нас еще двенадцать минут, а потом мы пойдем знакомиться. Дед ждет в машине. Он, Кай, моряк, и говорит, как моряк. Про то, где ты живешь, он уже высказался. Так что будем тебя, папа, определять.

Марек покорно кивнул.

— Ты мне кого-то очень напоминаешь.

Девочка вновь посмотрела на подоконник, но уже на другой, за которым зеленел платан.

— Дед хочет, чтобы ты переехал к нам, у нас большой дом в Пасси. Жить ты там, Кай, не сможешь, сразу в окошко улетишь. Откажись, придумай что-нибудь. Лучше всего снять квартиру где-нибудь рядом. И чтобы гараж был, а то «Антилопе» тут во дворе неуютно. А насчет денег в Париже заведено так. Без отдачи, просто, дают лишь нищим, но их здесь не уважают. Поэтому ты возьмешь у деда семейную ссуду, восемь процентов годовых. Ее можно не возвращать много лет, это вроде традиции. И еще… Тебе с дедом будет трудно, а с бабушкой — так вообще. Но они хорошие люди, Кай. Постарайся поладить!

Марек потянулся к сигаретам, но отдернул руку — и тоже посмотрел в окно.

— Я тебя уже как-то спрашивал…

— Не помню! — девочка соскочила со стула, топнула ногой. — И ты не помнишь, Кай! И не будешь помнить еще…

Раз ладошка, два ладошка. Растопыренные пальцы. 5+5.

— Да, — очень серьезно ответил мужчина.

Герда, громко вздохнув, улыбнулась через силу:

— А еще у меня есть дядя, брат отца. Он — шпион, настоящий.

Подбежала к подоконнику, где сумочка, щелкнула замком, вернулась.

— Вот!

Вчетверо сложенный листок папиросной бумаги. Измятый, с оторванными краями.

— Адрес ящерицы. Телеграмму посылай без подписи — или выдумай имя, но так, чтобы она поняла.