Песенка в шесть пенсов и карман пшеницы - Арчибальд Кронин

Когда мы вышли с железнодорожной станции, Форт-Уильям лежал в сыром тумане, накрывшем Бен-Невис и капавшем с шиферных крыш города. Озираясь вокруг, пока мама договаривалась с портье, чтобы во второй половине дня на ручной тележке доставили наш багаж, я испытал странное, щемящее предчувствие, что этот курорт в Хайленде выйдет мне боком.

«Ардшил», выбранный нами пансион, стоял на полпути к вершине холма – маленький квадратный красный дом из песчаника, расположенный за огромной араукарией, в аккуратном саду с видом на узкий залив. Мама предпочла этот пансион, потому что его держали две незамужние сестры, которые рекламировали его достоинства и собственные добродетели одним-единственным словом – избранное. Похоже, мамины предположения оправдались, поскольку наши комнаты, пусть маленькие и на верхнем этаже, были, по ее словам, отмечены образцовой чистотой. Едва она завершила проверку, начав с постельного белья и закончив водой в кувшине для мытья, как гонг, от которого я вздрогнул, возвестил о ланче.

Мы спустились. За длинным столом красного дерева в зале с видом на залив, уютно обставленном мебелью с потертым плисом, сидело не более десяти человек. Во главе стола поднялась высокая угловатая женщина в черном, которая поприветствовала нас, объяснив, что она мисс Кинкейд. Затем она познакомила нас с другими гостями и со своей младшей сестрой мисс Айли Кинкейд, которая сидела в дальнем конце стола. Снова сев, старшая мисс Кинкейд склонила голову, искренно произнесла молитву благодарения и начала разрезать кусок мяса. Это, как я вскоре узнал, было обычным ритуалом, а мисс Айли, с другой стороны стола, раздавала овощи, а затем пудинг из манной крупы с черносливом.

Еда была очень простой, но горячей и вкусной – приятное открытие, подтвержденное быстрым сообщническим взглядом мамы. Мне уже нравилась младшая, более мягкая мисс Айли, и хотя я был еще довольно насторожен в отношении мисс Кинкейд – считайте это ничем не обоснованным предрассудком, – прочие гости меня вполне устраивали. Это были достойные шотландцы, люди среднего или пожилого возраста, и, за двумя исключениями, женщины. Из двух мужчин один сидел справа от меня, краснолицый толстяк-коротышка, которого, как я слышал, звали Бейли Найкол. В лацкане у него торчала рыболовная мушка на лосося, которую я опознал как Джок Скотт^[83]. А рядом с мисс Кинкейд бесшумно притулился маленький, похожий на призрака седой старичок, в шлепанцах на войлочной подошве. Во время еды он оставался совершенно безмолвным, не сводя глаз со своей тарелки и испытывая значительные трудности в контроле за вставными зубами. Мне потребовалось некоторое время, чтобы обнаружить, что он отец мисс Кинкейд, и притом глухой как пень, но в тот момент я был склонен воспринимать его как нечто необычное.

Еще одной странностью, привлекшей мое внимание, была стоящая в центре стола фарфоровая свинья со щелью на спине.

– Ты удивляешься нашей маленькой свинке? – улыбнулась мне мисс Айли. – Видишь ли, мы любим обслужить всех, пока еда горячая. А это означает пунктуальность. Ежели кто-то опаздывает, то должен опустить пенс в свинку – вот наше правило. Естественно, все это для пользы дела – в нашем маленьком приюте.

Я посмотрел через стол на свободный стул:

– Этот человек должен будет заплатить?

– О нет, – засмеялась она. – Это место мистера Соммена. Он уехал в Баллатер на целый день. На игры Хайленда.

– Никогда еще не видела, чтобы кто-то так увлекался Хайлендом, как мистер Соммен, – начала разговор толстая леди, сидящая напротив. – То есть англичанин. Он просто помешан на всем шотландском.

– Надеюсь, ему хорошо в Баллатере, – возразила мисс Айли, глянув в окно на туман. – Он так ждал этих танцев – степа и рила.