Прощай, оружие! - Эрнест Хемингуэй

Я вышел под дождь, и кучер тронул. Кэтрин высунулась, и присвете фонаря я увидел ее лицо. Она улыбалась и махала рукой. Экипаж покатил поулице. Кэтрин указывала пальцем в сторону навеса. Я оглянулся; там был тольконавес и двое карабинеров. Я понял, что она хочет, чтобы я спрятался от дождя. Явстал под навес и смотрел, как экипаж сворачивает за угол. Потом я прошел черезздание вокзала и вышел к поезду.

На перроне меня дожидался швейцар. Я вошел за ним в вагон,протолкался сквозь толпу в проходе и, отворив дверь, втиснулся в переполненноекупе, где в уголке сидел пулеметчик. Мой рюкзак и походные сумки лежали над егоголовой в сетке для багажа. Много народу стояло в коридоре, и сидевшие в купеоглянулись на нас, когда мы вошли. В поезде не хватало мест, и все былинастроены враждебно. Пулеметчик встал, чтоб уступить мне место. Кто-то хлопнулменя по плечу. Я оглянулся. Это был очень высокий и худой артиллерийскийкапитан с красным рубцом на щеке. Он видел все через стеклянную дверь и вошелвслед за мной.

— В чем дело? — спросил я. Я повернулся к нему лицом. Он былвыше меня ростом, и его лицо казалось очень худым в тени козырька, и рубец былсвежий и глянцевитый. Все кругом смотрели на меня.

— Так не делают, — сказал он. — Нельзя посылать солдатазаранее занимать место.

— А вот я так сделал.

Он глотнул воздух, и я увидел, как его кадык поднялся иопустился. Пулеметчик стоял около пустого места. Через стеклянную перегородкукоридора смотрели люди. Кругом все молчали.

— Вы не имеете права. Я пришел сюда на два часа раньше вас.

— Чего вы хотите?

— Сидеть.

— Я тоже.

Я смотрел ему в лицо и чувствовал, что кругом все противменя. Я не осуждал их. Он был прав. Но я хотел сидеть. Кругом все по-прежнемумолчали.

«А, черт!» — подумал я.

— Садитесь, signor capitano, — сказал я. Пулеметчикпосторонился, и высокий капитан сел. Он посмотрел на меня. Во взгляде у негобыло беспокойство. Но место осталось за ним. — Достаньте мои вещи, — сказал япулеметчику. Мы вышли в коридор. Поезд был переполнен, и я знал, что на местонечего рассчитывать. Я дал швейцару и пулеметчику по десять лир. Они вышли извагона и прошли по всей платформе, заглядывая в окна, но мест не было.

— Может быть, кто-нибудь сойдет в Брешии, — сказал швейцар.

— В Брешии еще сядут, — сказал пулеметчик. Я простился сними, и они пожали мне руку и ушли. Они оба были расстроены. Все мы, оставшиесябез мест, стояли в коридоре, когда поезд тронулся. Я смотрел в окно на стрелкии фонари, мимо которых мы ехали. Дождь все еще шел, и скоро окна стали мокрыми,и ничего нельзя было разглядеть. Позднее я лег спать на полу в коридоре,засунув сначала свой бумажник с деньгами и документами под рубашку и брюки, такчто он пришелся между бедром и штаниной. Я спал всю ночь и просыпался только наостановках в Брешии и Вероне, где в вагон входили еще новые пассажиры, нототчас же засыпал снова. Одну походную сумку я подложил себе под голову, адругую обхватил руками, и кто не хотел наступить на меня, вполне мог через меняперешагнуть. По всему коридору на полу спали люди. Другие стояли, держась заоконные поручни или прислонившись к дверям. Этот поезд всегда уходилпереполненным.