Три любви - Арчибальд Кронин

– Чертовски досадно, что нас заставили сюда прийти, – сказал Питер, когда они вышли из конторы «Фуллертон энд К^о». – Можно подумать, они дают нам милостыню.

Он получал ежеквартальный взнос по своей стипендии, и мать, выполняя условие щедрой, но недоверчивой благотворительницы, была вынуждена сопровождать его.

– Как знать, – спокойно откликнулась Люси. Представив себе возмутительный, но вполне возможный случай, когда какой-нибудь студент поспешит со стипендией в ближайшую таверну, она прибавила: – Некоторые могут злоупотребить этим. Не всем можно доверять.

Она не добавила: «Как тебе», но имела в виду именно это. Его отношение к деньгам всегда было безупречным – ни одного пенни, выброшенного на ветер, все потрачено на собственные нужды.

– Вот ведь старая перечница, – пробубнил Питер себе под нос, и его тон низвел Кезию Рики и ее фонд до полного ничтожества.

– Что ты сказал? – спросила Люси.

Иногда ей казалось, что она становится чуточку тугоухой.

– Я благословлял Кезию, – чуть насмешливо произнес он, – вдову бакалейщика.

Под лучами яркого весеннего солнца они пошли к трамвайной остановке. Люси отпросилась с работы пораньше и теперь от души радовалась случаю побыть с сыном в этот час. Они редко выбирались куда-то вместе. По субботам Питер ходил на матчи, «чтобы расслабиться», а по воскресеньям Люси спешила в церковь к ранней мессе, а он отправлялся в одиннадцать на прогулку. Пока сын гулял, мать возвращалась и до полудня готовила ему горячий обед.

Люси мучилась угрызениями совести, вспоминая, какие нелепые фантазии одолевали ее в вечер танцев, и льнула к сыну с еще большей нежностью. Сейчас она позволяла себе смеяться над своим заблуждением, однако некоторое время после этого случая оставалась нервной и легко выходила из себя. Наткнувшись как-то на фрак, безобидно висящий в шкафу, она раздраженно бросила:

– Когда эта вещь покинет наш дом? Она ведь не твоя!

Улыбнувшись ей, сын ответил:

– Никакой спешки, мама. Фрак тебя не укусит. Уорд еще не скоро заберет его.

Сама его снисходительность прозвучала как упрек. Впрочем, теперь Люси совершенно позабыла о тех глупых подозрениях.

Они свернули на оживленную улицу. Люси от души наслаждалась солнечным светом, обществом сына и своим освобождением от трущоб, работа в которых в последнее время стала необычайно тяжелой из-за эпидемии скарлатины. Она с превеликим удовольствием созерцала витрины магазинов на самой фешенебельной улице города. Странное дело – будучи одна, она избегала этой улицы с ее большими дорогими магазинами и толпами модно одетых женщин или, по крайней мере, старалась быстрее пройти по ней. Люси болезненно воспринимала резкий контраст между этим шикарным местом и теми задворками, где ей приходилось проводить бо́льшую часть времени, кроме того, она стеснялась своей непритязательной одежды. Теперь же, когда рядом был Питер, она упивалась приятным сознанием того, какой у нее элегантный эскорт, и шла неторопливо, с удовлетворением отмечая взгляды, которые порой бросали на них прохожие.

Она заметила, что в моде сейчас жабо, а предпочтительный оттенок, пожалуй, бледно-розовый, который всегда ей шел. Хотя за последние четыре года Люси не купила ни одного платья, ей было приятно обнаружить, что ее интерес к моде не ослаб. Она размышляла о том, что действительно любит одежду – да, ей всегда нравилось быть хорошо одетой. «Когда Питер закончит учебу, – говорила она себе, – уж тут я развернусь вовсю». Вид витрин магазинов еще больше поднимал ей настроение.

– Какой чудесный день, право, – отводя от них взгляд и улыбаясь сыну, сказала Люси. – Чувствуешь аромат весны в воздухе?

– Во всяком случае, здесь полно всяких ароматов, – неохотно откликнулся он.

Во время их прогулки он почти не разговаривал, а сейчас чуть надменно отвернул голову от толпы.

– Я всегда любила лавандовую воду, – заметила она. – Когда-нибудь подаришь мне огромный флакон.

Он не успел ей ответить, как выражение ее лица внезапно изменилось – она сильно побледнела и уставилась в пространство. Люси заметила, как из магазина Рэя, лучшего костюмера на этой улице, вышла модно одетая женщина. Это была ее невестка Ева, жена Ричарда.