1900. Русские штурмуют Пекин - Дмитрий Янчевецкий

Так как путь, предназначенный для движения русских войск, пролегал между Мандаринской дорогой и каналом, параллельно им обоим, то я предложил капитану Генерального штаба Карликову осмотреть этот путь. Капитан взял десяток казаков. Мы свернули с Мандаринской дороги на юг и поехали по проселочной дороге, оставив русско-японский отряд, который продолжал разведку.

Дорога была проселочная, извилистая. Окружающая местность обыкновенная: деревеньки, кукуруза, гаолян, могилы, окруженные хвойными рощами, и кумирни. Завидя нас, жители всюду разбегались и прятались в кукурузу. Только под самым Пекином жители одной деревни вышли к нам навстречу, дали воды и сообщили, что все ворота Пекина, расположенные на восточной стороне, заперты; открыты только северные ворота; войска, бежавшие от Тунчжоу, расположились не в Пекине, а в 15 верстах к югу у Наньхайцза; в Пекине же находятся только маньчжурские войска.

В 11 часов утра мы подъехали за 1 1/2 версты к Пекину и взобрались на высокий загородный вал.

Капитан Генерального штаба Карпиков

Сильно забилось мое сердце, когда перед нами открылись величественные тысячелетние стены священной столицы богдыханов. Между нами и стенами растянулся пригород, утопавший в зелени туй, акаций и ив. На стене виднелись флаги и циновочные палатки. С опасностью для жизни мы с казаками продвинулись еще с версту вперед и остановились в овраге, под прикрытием кукурузы, чтобы лучше высмотреть местность. Вдоль стены были ясно видны палатки китайских солдат и множество красных и белых флагов. Солдат не было видно.

Стены Пекина

Лошадь вывезла меня на вершину холма. Там, точно окаменевшая тайна или вековечная загадка, точно в непробудном сне, точно замурованная в своих вековых стенах, покоилась и молчала великая столица великого государства — Пекин, которому втрое больше лет, чем России, хотя он сам вдвое моложе Китая, создавшего эту трехтысячелетнюю твердыню. В течение длинного ряда веков, в лоне которых погребены сотни народов и царств, Пекин стоял незыблемо, и то им царили, то он царил. Одиннадцать веков он переходил от одних народов к другим. Он был столицей и китайцев, и киданей, и монголов, и маньчжур. Перед его несокрушимыми стенами воевал бурный Чингисхан. В нем царствовал всесильный Хубилай[87], правивший всей Азией. В нем жил и действовал мудрейший Цянлун[88]. Правившие им цари и народы уже давно исчезли в вечности, а «Северная столица» все стоит.

Я спустился с холма и один поехал вперед, желая осмотреть дорогу до самых ворот. Проселочный путь скоро свернул на каменную дорогу. Направо и налево шли фанзы и какие-то склады. Китайцы, вышедшие из своих домов, с изумлением смотрели на появление иностранца. Одни разбегались, а другие стояли и разглядывали.

В стороне от меня, в поле, верхом на лошади проезжал китайский офицер. Он был чем-то вооружен. Позади на осле ехал слуга. Я встревожился, так как, по-видимому, мы ехали друг другу навстречу. Увидя меня, офицер погнал коня и поспешил уехать подальше от нежданного «заморского черта». К счастью, мы были друг другу не опасны: я был вооружен хлыстом, а он — веером.

Дорога и гранитный мост были в исправности. Я подъехал к последнему гранитному мосту, за которым увидал огромные черные ворота, сажен пяти высоты — цель нашего похода. У ворот бродили китайцы. Ворота были заперты. Мост перед ними в исправности. Таким образом, наши войска могли подойти вплотную к воротам Пекина.

Я хотел подъехать к самым воротам, чтобы осмотреть их — и слава Богу, что этого не сделал, так как возле ворот стояло пять китайских караулов, которых я не разглядел издали.

Опасно было оставаться в этой глухой улице, выходившей к воротам. Я повернул лошадь и поспешил к капитану Карликову, который наскоро чертил план местности. Китайские солдаты наконец кончили свой полдневный чифань и высыпали на стену, чтобы рассмотреть появившегося заморского всадника. Я был в таком несчастном, растрепанном и грязном виде благодаря походу, что солдаты долго разглядывали, не зная, к какой нации меня причислить. Толпа китайцев выбежала из домов и стала посреди дороги.

— Ни мынь доу хао! Бу яо хайпа! (Здравствуйте!.. He нужно бояться!) — крикнул я китайцам, и, пока они размышляли, я был уже далеко от них.

Когда я подъехал к нашим, с городской стены было пущено вдогонку несколько выстрелов. Не успели мы напоить лошадей и отъехать за городской вал, как из одной деревни нас встретили таким дружным ружейным огнем, что испуганные лошади полетели карьером. Точно бешеные мы мчались по каким-то колеям, кустам и канавам.

Выстрелы прекратились. Мы остановились и стали переводить дух. И лошади и казаки оробели и жались друг к другу.

Капитан Карликов со своими казаками повернул обратно на Мандаринскую дорогу для присоединения к рекогносцировочному отряду, а я с двумя казаками поехал вдоль тунчжоуского канала Дадунхо, по направлению к лагерю, по будущей дороге русских войск.

От волнения, усталости, голода и жажды я так обессилел, что едва держался в седле. После того как нас обстреляли из одной деревни, я больше не решался заходить в деревни, тем более что нас было всего три человека. Жажда мучила, но вдоль дороги мы не встречали ни колодцев, ни арбузов. Зной обжигал нас. Все тело мое было разбито. Я чувствовал, что изнемогаю, и боялся упасть с лошади.

Какой подарок! Возле дороги мы нашли виноградник с большими зелеными гроздьями. Мы слезли с лошадей, легли, как ягнята, на траву и стали поедать ягоду за ягодой. Я был так голоден, с утра не евши, что даже не заметил, что виноград не созрел и был кисел, как китайская соя. Скоро я почувствовал во рту такой пожар, что не знал куда деваться и не мог забыть этот виноград даже после штурма Пекина.

До Тунчжоу оставалось еще верст 10, но я был без сил и не знал, что мне делать. На мое счастье, в роще показались ряды белых русских рубах и впереди на лошади генерал Василевский.