Последний солдат Третьего рейха. Дневник рядового вермахта. 1942-1945 - Ги Сайер

Приняв все меры предосторожности, мы оттащили трупы. На двоих были установлены мины. Мы покрыли их бревнами: времени и сил рыть могилы не было.

Все мы считали действия партизан совершенно бессмысленными. Весрейдау провел церемонию прощания с восемнадцатью убитыми. Мы сняли шапки и каски и с обнаженной головой стояли в снегу.

«У меня был товарищ…»

Погребальная песнь отозвалась среди русского мороза тысячью голосов. Ни флагов, ни музыки не было — лишь одно страшное оцепенение.

Дух отмщения, стоявший за действиями партизан, разрушил последнее взаимопонимание солдат двух армий, которое еще оставалось между нами. Предательских действий мы не могли понять.

Колонна снова выступила в путь. Проезжая центральный блиндаж, мы увидали торчащий из земли плакат, на котором углем было выведено: «Месть».

Мы ехали еще не менее часа. Снег заглушал звук наших моторов, зато отдаленные звуки были слышны хорошо. Неожиданно до нас донеслось стрекотание автомата. Весрейдау и еще два офицера, бывшие с ним, приказали остановиться. Мы отчетливо услышали звук стрельбы. Километрах в десяти западнее разворачивался бой. Нам приказали ускорить темп движения. Танкисты решили вырваться вперед, но офицеры не позволили им покинуть колонну. Мы должны держаться вместе. Я сидел в третьих санях, которые тащил танк. За нами шел мотоцикл со сломанной трансмиссией.

Грохот пушек усилился. Неожиданно Весрейдау остановил колонну и вышел на местность свериться с картой. Танки отцепили от саней, и они двинулись к полю боя. Мы направились за ними так быстро, как только могли. Впереди на мотоцикле «БМВ» ехал Весрейдау, сзади преодолевал сугробы вездеход с 80-миллиметровой зениткой.

Задыхаясь, мы бежали по следу тракторов. Они намного обогнали нас, и те, кто на них ехали, вступили в бой с противником за десять минут до нашего появления. Мы услышали автоматные очереди, которые в морозном воздухе казались громче, чем обычно.

К нам подъехал мотоцикл.

— Рассыпаться по лесу, — приказал капитан.

Мы помогли мотоциклу выбраться из сугроба, в котором он застрял, а затем побежали мимо деревьев. Нехоженый снег трещал под нашими ногами. Танков уже не было видно.

Через двадцать минут мы заняли ближайший окоп. Приказано было охранять дорогу: обычно по ней проходило множество войск.

На этот пост, как и следовало ожидать, ранее напали партизаны, возможно, тот самый отряд, который расправился с теми солдатами. Но к счастью, в данном случае обороняющиеся успели вовремя отреагировать. Из двадцати двух солдат, удерживавших пост, шестеро были ранены, а двое убиты. На снегу лежало двадцать мертвых партизан.

Раненые партизаны пытались спастись в лесах. Но все они были задержаны и расстреляны. Только двоих взяли в плен. Они вращали глазами, как загнанные волки, и отвечали на вопросы одно и то же:

— Мы… не… коммунисты.

За кого они нас принимают? Или они и впрямь ничего не знают? Впрочем, и такое возможно. Они выглядели как звери, которых ведут на бойню. Говорить с ними было невозможно. Наши солдаты приготовились к отмщению.

Весрейдау переводил взгляд с партизан на нас. Он еще раз допросил их, но толку от этого было мало. Наконец его терпение лопнуло. Он безразлично махнул рукой. Наши схватили пленных и тычками погнали впереди себя. Партизаны от вида оружия потеряли голову и бросились бежать, пока их не уложили на землю выстрелы.

Пост просто чудом удалось спасти. Согласно рассказу находившихся там солдат, на них напали не меньше двухсот партизан. Два часа длился бой. Теперь защитники поста получили приказ об эвакуации.

День и так выдался не самый хороший, а в конце его, через десять минут после нашего отбытия, произошел еще один случай. Мотоцикл, шедший во главе колонны, на расстоянии тридцати — сорока метров перед танком, вернулся на дорогу, с трудом пробиваясь сквозь сугробы. За ним следовал танк. Неожиданно раздался взрыв. С ветвей со стеклянным звуком попадали сосульки. Танк вынесло с дороги. От взрыва машину разворотило. Показались всполохи пламени. Те, кто находился на санях, немедленно отреагировали. Один из офицеров вспрыгнул на корпус танка, чтобы спасти танкистов, которые получили тяжелые ранения. К нему бежали остальные. А пехота встала по обеим сторонам дороги, готовясь отразить внезапное нападение. Танк окутал черный дым. Мы были бессильны помочь экипажу. Поливали танки из огнетушителей, но огонь внутри разгорался все сильнее. Мы поскорее оттащили сани: из бензобака танка вылилось огромное количество горящего топлива, разлившегося по снегу. С бессильной яростью офицеры и солдаты смотрели, как заживо сгорают три солдата. Запах жженого мяса смешался с запахом бензина и масла. Двое сидевших в мотоцикле за несколько секунд проехали по тому же месту. Видно, их шины лишь чудом не задели детонатор. Они тоже смотрели на танк, а по спине их струился холодный пот. Колонна бросила горящий танк, от которого начали взрываться снаряды. Сгорели тяжелые салазки и кое-какое оборудование. Тем, кто ехал на них, пришлось искать места в грузовиках. Колонна сделала крюк, чтобы не попасть под пулеметный обстрел. А два танкиста погибли, даже не получив возможности защититься. Три года они находились на фронтах и заслужили вечную память.

Мы оставили эту землю советским войскам, которые преследовали нас по пятам. Так закончился последний европейский крестовый поход.

Даже перед лицом опасности мы продолжали думать о невыносимом морозе. Вскоре произошло соединение нашего подразделения с основными силами дивизии. Это случилось в городе Бобруйске, имевшем важное стратегическое значение. Саперы заминировали участок между проволокой и траншеями. В Бобруйск добрались и другие пехотные полки, а также бронетанковый взвод «Тигров». Присутствие «Тигров» вселило во всех надежду. Они напоминали стальные крепости. Ни один советский танк не мог с ними тягаться.

В Бобруйске призвали и нескольких гражданских служащих вермахта. Совершенно неожиданно для себя они оказались в центре боя. Раньше для них Россия была похожа на обустроенный город, где можно укрыться от мороза и вдоволь поесть, если, конечно, поддерживать связь с провиантскими отрядами. А вечера проводить с очаровательными украинками, которых здесь множество. Они уже готовились в спешке отбыть в более спокойное место со своим начальством. Нам же выпала честь защищать любовные гнездышки бюрократов. Но мы умерили свою ярость, так как слишком устали и проголодались, и побыстрее забрались в теплые избы. Здесь нас поджидала пища, питье и была предоставлена возможность вымыться. Ламп или свечей в избах не было, но эти райские уголки прекрасно освещались светом печки, в которую мы кидали что попало.

Через несколько часов после нашего прибытия мы растопили несколько тонн снега и, раздевшись, принялись соскребать с себя грязь. Стирали штаны, белье, рубашки. Неизвестно, когда снова представится такая возможность. Ее нельзя упустить. Кому-то удалось обнаружить коробку с туалетным мылом. Мы бросили его в самые большие корыта.

По очереди, засекая время по секундомеру, плескались в пенной воде. Каждому по две минуты, и ни секундой больше! Вода выплескивалась из корыта на пол избы, где собралось тридцать чумазых солдат. В корыта подливали все новую воду. В темноте мы и не заметили, как посерела пена, доставлявшая нам столько восторга.