Шапками закидаем! От Красного блицкрига до Танкового погрома 1941 года - Владимир Бешанов

Разведка, высланная вперед под командованием Владимира Юлиановича Боровицкого, секретаря партийной комиссии бригады, вскоре возвратилась с десятком солдат и офицеров немецкого моторизованного корпуса генерала Гудериана, который успел занять город Брест.

Не имея точных указаний, как обращаться с немцами, я попросил начальника штаба связаться с командармом, а сам с комиссаром занялся ни к чему не обязывающей беседой с ними. Разговор проходил в ленинской палатке, где на складывающихся портативных стендах, наряду с показателями боевой подготовки и роста промышленного могущества страны, висели плакаты, призывающие к уничтожению фашизма. У многих немцев были фотоаппараты. Осмотревшись, они попросили разрешения сфотографировать палатку и присутствующих в ней. Один из них снял на фоне антифашистского плаката нас с комиссаром в группе немецких офицеров.

– Ну, Алексей Степанович, – говорил я позже комиссару, – и попали же мы с тобой в компанию! Как бы нам не всыпали за это.

– Не говори, товарищ Кривошеин, я и сам так думаю, – согласился со мной комиссар.

Накормив немцев наваристым русским борщом и шашлыком по-карски (все это гости уплели с завидным усердием), мы отправили их восвояси, наказав передать «горячий привет» генералу Гудериану. Я не предполагал тогда, что вскоре сам буду иметь с ним беседу.

К вечеру был получен приказ: занять город Брест. Собрав командиров батальонов, я объяснил, что ночным маршем нам придется пройти сто двадцать километров и что в Бресте находится моторизованный корпус Гудериана, части которого, вероятно, заняли и подступы к городу с востока по Варшавскому шоссе.

– Надо полагать, что немцы не позволят нам беспрепятственно войти в город. Поэтому нам следует, пройдя часть маршрута по шоссе, свернуть на проселок и подойти к Бресту с севера.

Через полчаса бригада двинулась на запад. Утром в нескольких километрах от Бреста сделали привал. Разведка донесла, что с севера город совсем не охраняется. К одиннадцати часам головные танки бригады подошли к шоссе Москва – Варшава с севера. Слезая с танка, я увидел, что какая-то немецкая часть занимает оборону фронтом на восток. Не успел я стать на землю, как передо мной выросла фигура немецкого лейтенанта. Он нервно спросил по-немецки: «Что это за часть и куда следует?» Я ответил ему, что если он хочет говорить со мной, то пусть изъясняется по-русски. Лейтенант вызвал к себе солдата-чеха и приказал получить от меня ответ на свой вопрос. Солдат громко щелкнул каблуками, перевел вопрос лейтенанта по-чешски. Я ответил ему, что бригадный генерал с эскортом танков следует в Брест.

После того как чех перевел мой ответ, лейтенант, нервно жестикулируя, сказал:

– В Брест ехать запрещено.

– Лейтенант не умеет вести себя в разговоре с генералом, – сказал я. – Если он позволит себе дерзить мне и дальше, то я арестую его и на танке отправлю к генералу Гудериану.

Мои слова привели лейтенанта в «чувство». Он старательно защелкал каблуками, извинился, попросил подождать минут десять, пока он доложит командиру полка.

– Хорошо, десять минут я здесь задержусь, – ответил я и пошел вдоль колонны.

Не успел я обойти и двух батальонов, как прибежавший офицер доложил о прибытии коменданта города. Я вернулся к своему танку, стоявшему в голове колонны. Еще издали увидел группу немецких офицеров, приехавших с комендантом. Они стояли у легковой машины военного типа.

От группы офицеров отделился майор и, четко печатая шаг, пошел мне навстречу. Лицо этого майора поразило меня своей надменностью. В нескольких местах оно было исполосовано шрамами. Холодные серые навыкате глаза смотрели поверх собеседника, ничего не выражая. Не доходя трех шагов, майор остановился, произнес по-немецки речь о том, что он несказанно рад в моем лице приветствовать славную Красную Армию и лично меня, генерала этой армии. Стоявший рядом с ним толстый полковник (наверное, один из белогвардейцев) перевел речь майора на русский язык.

Чтобы не ударить в грязь лицом, мне пришлось произнести почти «демосфеновскую речь».

После рукопожатий и представлений офицеров, приехавших с комендантом, со штабом моей бригады, комендант вежливо спросил, куда я изволю следовать. Я ответил, что имею намерение проехать в город и не понимаю, чем вызвана подобная задержка.

– А разве генералу неизвестно, что согласно подписанному соглашению частям Красной Армии можно входить в город только после 14 часов? – тотчас же осведомился комендант.

– Ничего не знаю о таком условии, – сказал я коменданту и добавил: – Даже если и имеется такое соглашение, оно, как я полагаю, не должно помешать мне навестить генерала Гудериана и засвидетельствовать ему свое уважение.

Комендант согласился со мной и предложил следовать в город в его машине.

«Может быть, в отказе ехать на одной машине с этим заядлым фашистом нарушаются какие-нибудь дипломатические тонкости?» – подумал я, слушая льстивую болтовню переводчика.

Приказав начальнику штаба начать движение танков в город с 14.00, я пошел к машине коменданта, знаком приказав своему шоферу следовать за мной. Я, конечно, допустил явную ошибку, поехав с фашистами один, без офицеров штаба и охраны. Машина неслась со скоростью 80–100 км/час. Перед самым Брестом слева к Варшавскому шоссе подходит другая шоссейная дорога. По ней двигалась большая колонна грузовых машин, которые, въезжая на Варшавское шоссе, преграждали дорогу нашей машине. Комендантская машина неслась с прежней скоростью. «Подстроили, гады! Стукнет сейчас грузовик!» – молнией пронеслось в голове.

Буквально в двух метрах от грузовика, въезжавшего на шоссе, шофер резко затормозил, свернув машину к самому кювету. Комендант выругал лейтенанта, высунувшегося из кабины грузовой машины, которая тут же остановилась, и мы поехали дальше. В глаза бросался образцовый порядок в колонне грузовых машин: дистанция между ними держалась безукоризненно, и на каждый сигнал нашей машины грузовики быстро сворачивали в сторону. На улицах города мы встретили несколько грузовых машин с солдатами. Они везли мягкие кресла, зеркала и большие узлы с каким-то добром. Я решил, что немцы увозят на вокзал награбленные вещи. На мой вопрос, предусматриваются ли табелем для штабов немецкой армии мягкая мебель и зеркала, комендант, после раздумья, ответил:

– Нет, конечно! Это, вероятно, какой-нибудь сердобольный лейтенант помогает красивой дамочке переехать с одной квартиры на другую.

– И для этого использует казенные машины и солдат? – удивленно спросил я. – У нас бы ему не поздоровилось!

– Не думайте, генерал Гудериан за такие дела также по головке не погладит.

– Так и должно быть. Военная служба требует порядка, – сказал я.

Мы остановились перед большим красивым домом, где размещался Гудериан со штабом. На площади перед зданием стояло несколько групп начищенных, наглаженных, чисто выбритых офицеров, они о чем-то весело разговаривали. Все вежливо приветствовали коменданта и внимательно рассматривали меня, в запыленном кожаном пальто и танковом шлеме.