Рональд Лэйнг. Между философией и психиатрией - Ольга Власова

июнь 1976 г.

НАТАША: а может Бог сам себя убить?

МАМА: я не знаю^[442]

Книга задумывалась как легкое чтиво в свободные минуты или в пути. Она должна была напомнить читателю о его сдетях и была рассчитана на личностный отклик. Наибольшего успеха «Беседы с детьми» добились в Италии. Книга продавалась во множестве киосков на железнодорожных вокзалах и в аэропортах, и на национальном итальянском телевидении Лэйнга представляли именно как автора «Бесед с детьми»^[443].

Если в книге Лэйнг представлял практически идеальные отношения, то в реальности его отношения с детьми были далеки от таковых. В 1977 г. первая семья Лэйнга вновь напомнила о себе, и вновь соприкосновение с ней было для Лэйнга не очень приятным. На сей раз несчастье произошло с его первенцем – старшей дочерью Фионой. После того как ее любовь отклонил ее друг Гордон, ее нашли захлебывающейся в рыданиях рядом с разбитой машиной по дороге в Глазго. Фиона была направлена для прохождения психиатрической экспертизы в Гартнавельскую психиатрическую больницу в ту самую, где когда-то работал ее отец. Между Лэйнгом и его первой семьей опять назревал скандал. Он заверил родных, что позвонит в Гартнавель, поговорит с врачами и будет просить, чтобы Фиону не лечили электрошоком, но перемещать дочь в другую больницу отказался, сказав, что разницы между психиатрическими больницами нет. В следующем году его сын Адриан забрал Фиону и перевез в одну из терапевтических коммун Филадельфийской ассоциации в Илинге.

Этот момент биографии Лэйнга до сих пор вызывает неоднозначные реакции – от крайне негативных до заступнических. Соратник Лэйнга по цеху антипсихиатрии Томас Сас использует его в качестве аргумента в обвинениях Лэйнга в безответственности и неспособности следовать собственным идеям^[444]. Исследователь творчества Лэйнга и его страстный защитник Дэниэл Берстон, напротив, оправдывает Лэйнга и говорит, что другой повел бы себя на его месте точно так же. Он отмечает, что Лэйнг ушел из Гартнавеля в 1956 г. и не был знаком с теми, кто руководит им двадцать лет спустя. К тому же он был известен как ярый критик психиатрии и ее методов и предполагал, что руководство воспримет любую из его просьб в отношении Фионы с холодной враждебностью. Ее болезнь могла быть использована для дискредитации его личной и профессиональной жизни. Берстон подчеркивает, что всякий, кто знал Лэйнга, знал, как дорога ему его семья, и поэтому такое его поведение могло означать лишь одно: он понимал, что все его усилия защитить Фиону от жестких психиатрических методов будут бесполезны, а обращение к широкой общественности и широким профессиональным кругам приведет к не очень хорошим последствиям. Поэтому, указывает Берстон, он и говорил тогда, что нет никакой разницы в том, в какой больнице она будет находиться. Лэйнг понимал тщетность своих усилий^[445].

Лэйнг скрывал эту историю от общественности, и, разумеется, у него для этого были веские причины. Примечательно, что в то же время, в мае 1977 г., в «New Society» вышло интервью Лэйнга с Дэвидом Коуэном, целью которого была популяризация книги «Ты любишь меня?». В преамбуле Коуэн рассказывал «семейную историю» Лэйнга: что он ушел от своей первой жены, с которой у него было пятеро детей, и что теперь у него новая семья. Разумеется, одним из вопросов, который интересовал Коуэна, было отношение Лэйнга к семье как институту. В ответ на напоминание о радикализме понимания семьи в его ранней книге «Здравомыслие, безумие и семья» Лэйнг сказал следующее: