От Северского Донца до Одера. Бельгийский доброволец в составе валлонского легиона. 1942-1945 - Фернан Кайзергрубер

Поздняя осень просто восхитительна, а этот маленький городок с наполовину деревянными домами обладает каким-то особым очарованием. Осень придает ему дивную атмосферу, которую я всегда вспоминаю с ностальгией. Начинаются утренние заморозки, покрывающие лужайки легким инеем. Каждое утро солнце медленно пробивается сквозь туман и рассеивает его. Капли росы блестят жемчужинами на последних цветах в парках и садах. С плюща, который обвивает все эти чудесные дома и «Немецкий дом», отдаленно напоминающий монастырь, один за другим, плавно опадают листья, расстилая на земле золотистый ковер.

Наши обеды и ужины в компании друзей, таких же бельгийских беженцев, всегда проходят весело и оживленно в симпатичных городских ресторанчиках. Иногда, когда мы чувствуем себя побогаче, обедаем в Ratskeller, винном погребке, одном из тех замечательных ресторанчиков, что обычно расположены в подвалах здания ратуши. Мы получаем талоны на питание, однако всегда есть блюда, за которые талоны не требуют, и шеф-повара, привыкшие угождать всем, кто способен по достоинству оценить качество этих блюд. Более того, в ресторане на Гохенштрассе работает официант-датчанин, который зачастую подает нам мясные блюда, не забирая талонов.

Вместе с последними лучами солнца, золотящими красные и желтые листья и опрятно окрашенные фасады, на город ложится туман. Солнце постепенно растворяется в тумане, пока совсем не исчезает. Постепенно загораются под своими колпаками уличные фонари, высвечивая причудливый узор на кованых железных решетках. Все здесь способствует тому, чтобы сохранить атмосферу старины и уюта города.

Вечерние прогулки чередуются с массажем в госпитале. Часто звучит сирена воздушной тревоги, но бомбежек нет. Однако после моего отъезда город разбомбят. Уцелеет лишь одна улица, Кесслерштрассе, которую я увижу снова в 1981 году.

Несмотря на настойчивые увещевания наших хозяев, мы с Раймоном упорно отказываемся спускаться в подвал во время воздушных тревог ночью. Нам слышно, как осколки зенитных снарядов падают на черепичные крыши, а потом скатываются до водосточного желоба, поскольку наша комната под самой крышей. Несомненно, я не рассказывал бы вам обо всем этом сейчас, не покинь я Хильдесхайм до той роковой бомбардировки.

Как-то утром, около 11:00, звучат сирены тревоги, и я замечаю, что людей направляет к убежищам большее, чем обычно, число дежурных. Поскольку я не хочу идти туда, двигаюсь по дороге из города в сторону горы Мортицберг, господствующей над городом. Здесь находится батарея зенитных установок, и я усаживаюсь на траву неподалеку от нее. Может, я выбрал не самое лучшее место? Погода, как всегда, прекрасная, с ясным, прозрачным голубым небом. Мои глаза адаптируются к расстоянию, и наконец я различаю очень высоко в воздухе сначала несколько, затем десятки и десятки самолетов – мелких точек, поблескивающих на солнце. Однако в небе сверкают и другие объекты, которые медленно снижаются. Когда они спускаются достаточно низко, я вижу, что это тысячи длинных лент алюминиевой фольги, предназначенных для создания помех радарам. Немного погодя в моем поле зрения самолеты увеличиваются в размерах, и зенитки открывают огонь, оглушая меня.

Затем со звуком несущегося на полной скорости локомотива падает первая бомба, потом следуют взрывы, облака дыма, перемешанного с пылью, которые поднимаются над городом левее меня, позади и вокруг железнодорожной станции. Сигнал тревоги звучит недолго, и бомбежка прекращается. Большая часть самолетов продолжает свой полет, и только пара десятков из них, как мне кажется, атаковала город и сбросила бомбы. Я вижу, как два самолета, сбитые зенитчиками, падают и разбиваются где-то в отдалении, а еще два, тоже подбитые, уходят на бреющем полете. Когда я возвращаюсь в город, чувствую запах пороховой гари и удушливый смрад пожаров, а все вокруг засыпано мелким пеплом. Это единственное происшествие, которое потревожило очаровательный городок за время моего пребывания в нем. Но со мной все было в порядке.

3 ноября мы покинули Хильдесхайм с легкой грустью, которая обычно овладевает нами при расставании. Еще одни приятные воспоминания вдобавок к остальным. Моментальный снимок для всех тайных закоулков моей памяти!