От Северского Донца до Одера. Бельгийский доброволец в составе валлонского легиона. 1942-1945 - Фернан Кайзергрубер

Декабрь 1942 года: я остаюсь в военном госпитале до 19-го. Медсестры и санитары, должно быть, уже по уши сыты нашими шуточками! Но им нет нужды смеяться каждый день, хотя у них, в отличие от нас, есть преимущество в виде хорошего здоровья, тогда как нам делать это порой болезненно – одним из-за швов, другим, вроде меня, из-за идущего до самого желудка дренажа, необходимого для его промывания.

Короче, к 19 декабря я иду на поправку и готов приступить к лечению свежим воздухом! Нет, правда! Лечение свежим воздухом! Это после того, как последние восемь месяцев я провел под открытым небом! Все последние месяцы на фронте я жил исключительно на свежем воздухе, которого было очень много, а вдобавок к нему еще и целые реки воды. Слишком много воды и крайне мало еды.

Несколькими днями раньше доктор – кстати, тот же самый, что осматривал меня перед отправкой на фронт, – сказал, что отправит меня долечиваться на свежий воздух, и предложил на выбор: Баварию, Тироль или… Спа! Разумеется, решение было принято мгновенно, раз уж случай подкинул мне такую возможность. Конечно, мне хотелось бы посмотреть Баварию или Тироль, где я никогда не бывал, но Спа давал мне возможность сдержать свое обещание и порадовать своего друга Эмиля.

Днем 19-го я прибываю в отель «Нормандия», имея следующие предписания: двухчасовая прогулка утром, такая же днем и, между ними, полуденный сон. Здесь самый пожилой и, одновременно, самый старший по званию, выздоравливающий, как и мы, шестидесятилетний майор артиллерии, который обращается с нами как с собственными детьми. Необычайно вежливо и по-отечески. Он председательствует за обеденным столом в отеле «Розетт» – именно там мы питаемся. Когда все собираются и становятся позади своих стульев, майор провозглашает: «Guten hunger!» – «Приятного аппетита!» Затем мы усаживаемся, и нам подают еду. Обеды замечательные, да и порции приличные, хотя и не для гурманов, но мы уплетаем их за обе щеки, следуя предписанной доктором диете. Только подумать, я добровольно следую умеренной диете! Персонал ресторана, за исключением администрации, состоит из гражданских, бельгийцев, и все они чрезвычайно дружелюбны!

На следующий день отправляюсь на поиски улицы Бриксге, где проживают родители Эмиля. Когда я интересуюсь у прохожего, как пройти на эту улицу, он спрашивает, кого я ищу, и, когда называю имя, его лицо светлеет. О, они будут счастливы! Ведь сегодня у Эмиля свадьба! Я совершенно ошарашен. Эмиль ничего мне об этом не говорил, и, более того, я поражен, что он вернулся домой вскоре после меня, если вообще не одновременно со мной! Меня мучают сомнения, но я говорю себе, что должен пойти туда, хотя бы ради того, чтобы преподнести ему приятный сюрприз! Тем более что он никогда не простит мне, если я этого не сделаю. Прохожий объясняет дорогу. Я поднимаюсь по ступеням и звоню в дверь. И лишь тогда понимаю, насколько я рад, и успеваю спрятать улыбку до того, как распахивается дверь.

Дверь открывает незнакомая девушка, которая восклицает: «Это Фернан!» Я поражен. Откуда она меня знает? Мне некогда задаваться такими вопросами, потому что уже с десяток человек окружают и обнимают меня. И сразу же я оказываюсь, как мне думается, перед отцом и матерью моего друга, и я не ошибся! Они обнимают меня с такой сердечностью, словно я их родной сын, чем я глубоко тронут. Однако солдат должен быть стойким и суровым и не выказывать нежных чувств! Мать, отец и все остальные обходятся со мной крайне непринужденно. Усаживают на почетное место, а сами садятся вокруг. Я очень смущен. Мне уже известно, что женится не Эмиль. Тот прохожий перепутал имена. Женится его брат, А. Я в замешательстве оттого, что заявился на их торжество без приглашения, но мое смущение быстро проходит перед лицом такого простого, непринужденного и теплого гостеприимства! Я спрашиваю, откуда они знают, что я – это я? Разве они ожидали моего визита? Нет, конечно нет, просто Эмиль так много писал обо мне в своих письмах, что это не мог быть никто иной, кроме меня. Они уже со мной «tutoyer» – на «ты»^[56], и я чувствую себя совершенно свободно. Подают пирожные – всяческих сортов: с рисом, сахаром, фруктами. Сейчас военное время, и трудно приготовить что-либо лучшее, более совершенное! Родители Эмиля просто очаровательны, даже в большей степени, чем я мог себе представить! Мне приходится пообещать им навещать их каждый день или хотя бы через день.