1917. Разгадка «русской» революции - Николай Стариков

После выборов брать власть нельзя. Лучше раньше, загодя. Государственный переворот — штука сложная, как бы не опоздать. Сначала, в июле, были еще не готовы. Потом, в конце августа, помешало корниловское выступление. Наконец, в октябре подготовились более основательно, но надо было быть в успехе уверенными наверняка. Слишком велика ставка. Если выступление сорвется, то и «союзники» и немцы от большевиков могут отвернуться. Будут искать других исполнителей своих планов. Тогда могут закончиться и чудеса, пропадет «гениальное» ленинское предвидение…

Нет, рисковать нельзя. Устроили репетицию — в Ташкенте. Так там чуть все не сорвалось из-за сопротивления одного казачьего полка. Он так энергично противился, что товарищи Владимира Ильича опять запаниковали. Тогда он опять говорил им, что все будет хорошо, они победят. И снова оказался прав: к казакам пришла телеграмма Керенского с требованием заключить мир. Во время войны с Германией недопустимо проливать братскую кровь, ну и так далее. Послушавшись Керенского, казаки оставили Ташкент и ушли в крепость, а большевики за ночь окружили ее тяжелой артиллерией, а с утра начали обстрел. Делать было нечего — казаки вышли без лошадей, сдались. Их ловили и зверски убивали, офицерам выкалывали глаза…

А большевики сделали для себя выводы на будущее. В Петрограде с казаками договорятся, и они будут хранить нейтралитет, поэтому захват власти пройдет практически без эксцессов.

Однако для подготовки, основательной подготовки, требовалось время. А его у Ленина было мало. Оно утекало, как одна за другой уходят песчинки в песочных часах. Ленин спешил, но не успевал, и тут ему снова помог… Керенский. Сейчас об этом упоминают редко, но первоначально голосование в Учредительное собрание было назначено на 17 (30) сентября 1917 года. Эта дата была объявлена только в середине июня. Однако уже в августе сроки были сдвинуты. «Учитывая обострение обстановки в стране», Временное правительство перенесло сроки выборов Учредительного собрания на 12 (25) ноября. Изменились, соответственно, и даты его созыва: с 30 сентября (13 октября) на 28 ноября (11 декабря) 1917 года.^[388] Потом дату созыва перенесут еще раз: на 5 (18) января 1918 года. Это и был тот выигрыш во времени, получив который Ленин успел сделать революцию…

Показательным примером истинных причин ленинской спешки с вооруженным восстанием является известная история с «предательством» Каменева и Зиновьева, «выдачей» ими планов партии ее противникам. Все у Ильича было готово для взятия власти. Все… кроме самой партии большевиков. Точнее — ее думающей части. Червь сомнения разъедал всех, кто мог мыслить самостоятельно. Зачем устраивать восстание накануне выборов?

А то, что восстание будет, знает любой уличный мальчишка. Собственно говоря, никто из большевиков из этого тайну не делал. Даже сам Владимир Ильич. В конце сентября Ленин пишет работу «Удержат ли большевики государственную власть?».^[389] Даже из названия видно, что взятие власти — вопрос уже решенный, а речь идет об успехе или провале этого мероприятия. Окончательное решение принято 10 (23) октября на заседании Центрального комитета партии. «За» проголосовали все, кроме Каменева и Зиновьева. После этого решения и был сформирован Военно-революционный комитет, через две недели спокойно взявший власть и засадивший министров Временного правительства в Петропавловскую крепость.

Об уровне тайны, хранимой большевиками, лучше всех сказал Троцкий, выступая на втором юбилее Октябрьской революции в 1919 году: «Тщетно память пытается найти в истории другое восстание, которое было заранее во всеуслышание назначено на определенное число и было бы в положенный срок осуществлено — и притом победоносно».^[390] Вообще в мемуарах Льва Давыдовича «Моя жизнь» упоминание о «страшной тайне» можно найти многократно: «О восстании говорили повсюду и везде: на улицах, в столовой, при встрече на лестницах Смольного».^[391]

Итак, вооруженного выступления большевиков все ждут, все об этом знают. В это самое время 18 (31) октября в газете «Новая жизнь» было опубликовано интервью с Каменевым, в котором тот рассказывал о своем (вместе с Зиновьевым) несогласии с решением ЦК партии о вооруженном восстании. Идея несогласных с ленинским курсом проста — зачем рисковать, когда власть можно взять путем победы на выборах?

«Шансы нашей партии на выборах в Учредительное собрание превосходны, — писал Каменев. — Разговоры о том, что влияние большевизма начинает падать и тому подобное, мы считаем решительно ни на чем не основанными. В устах наших политических противников эти утверждения просто прием политической игры, рассчитанный именно на то, чтобы вызвать выступление большевиков в условиях, благоприятных для наших врагов. Влияние большевизма растет. Целые пласты трудящегося населения только еще начинают захватываться им. При правильной тактике мы можем получить треть, а то и больше мест в Учредительном собрании».^[392]

В тот же день, выступая в Петроградском Совете, Троцкий сказал: «Нам говорят, что мы готовимся захватить власть. В этом вопросе мы не делаем тайны…»^[393]

Реакция Ленина на разговоры о восстании своих ближайших соратников удивительна и необъяснима. Он не замечает прямых высказываний Троцкого с трибуны Петросовета, зато с яростью обрушивается на Каменева и Зиновьева! 20 октября (2 ноября) Ленин пишет письмо в ЦК по поводу «предательского поведения» своих соратников. Центральный комитет осуждает Каменева и Зиновьева и впредь запрещает им делать заявления против принятых партией решений. А сам Владимир Ильич отвечает Зиновьеву и Каменеву таким же печатным словом. «Письмо к товарищам», объемный труд на 20 страницах, выходит в течение трех (!) дней в трех номерах газеты «Рабочий путь»: «Я говорю прямо, — пишет пролетарский вождь, — что товарищами их обоих больше не считаю и всеми силами буду бороться за исключение обоих из партии».^[394]