Распутин - Эдвард Радзинский

ТАЙНОЕ ПИСЬМО

И тут произошло событие, вызвавшее волну слухов в Петрограде и большое волнение среди союзников – из Германии приехала Мария Васильчикова. Фрейлина царицы, дочь директора Эрмитажа, она владела большим поместьем около Вены, где ее и застала война. Немцы не позволяли ей выехать в Россию, но в это время умерла ее мать, и под поручительство Эрни, принца Гессенского, брата Аликс, Васильчикову выпустили на три недели, пригрозив конфисковать поместье в случае ее невозвращения.

Эрни ходатайствовал за нее, ибо она согласилась передать его письмо сестре. На свою беду согласилась... Эпидемия шпиономании в России достигла апогея, и бедная Васильчикова была обречена.

Из показаний Вырубовой: «О ее приезде императрице сообщила великая княгиня Елизавета Федоровна, отказавшаяся ее принять... По приезде в Петроград Васильчикова послала мне в Царское Село письмо с просьбой принять ее. Но по приказанию бывшей императрицы я ответила отказом... Так как при дворе ее подозревали в шпионстве, то ее выслали из Петрограда и сняли с нее фрейлинский знак... Что же касается того, как она (Аликс. – Э. Р.) относилась к возможности заключить сепаратный мир с Германией, я с определенностью утверждаю, что никаких разговоров о возможности или желаемости сепаратного мира я никогда ни от бывшего Государя, ни от бывшей императрицы не слышала. Напротив, оба стояли за войну до конца... За три года войны она ничего не писала и не читала по-немецки. Своего брата она очень любила, но за эти три года никаких известий от него не получала».

Вырубова опять солгала. Она знала – Васильчикова передала Аликс письмо от брата.

Из письма царицы: «17 апреля... Я получила длинное милое письмо от Эрни... он полагает, что кто-то должен начать строить мост для переговоров. У него возник план послать частное лицо в Стокгольм, которое бы встретилось там с лицом, посланным от тебя... Эрни послал его уже туда к 28 числу... Я послала сказать этому господину, чтобы он не ждал... и хотя все жаждут мира, время еще не настало. Я хотела покончить с этим делом до твоего возвращения, так как знаю, что оно тебе неприятно...»

Хотя письмо Эрни было личным, Николай передаст его в министерство иностранных дел, желая подчеркнуть свою непричастность к этим мирным предложениям. И это было ошибкой...

«В России все секрет и ничего не тайна». И уже вскоре родился ужасный, стойкий слух: царица-шпионка переписывается с немцами и сообщает им военные секреты. Этот слух станет для страны одним из объяснений катастрофы, которая вскоре случится на фронте.

Из показаний Вырубовой: «В лазаретах от сестер милосердия и раненых ей (царице. – Э. Р.) не раз приходилось слышать, что ее, как немку, подозревают в народе и в армии в шпионстве».

Хотя, если уж кого и подозревать в выдаче военных секретов, так это, пожалуй, брата Эрни. Его предложение немедленно начать переговоры о мире странно совпало с тайными военными приготовлениями немцев. Он будто предупреждал Аликс поторопитесь!.. И вскоре после отвергнутого предложения Эрни, во второй половине апреля, началось мощное наступление германской армии. И тягостное отступление русских...

«7 мая... Пошла к Ане и просидела до 5-ти. Видела там Нашего Друга. Он много думает и молится о тебе... Сидели и долго беседовали... Это ужасно не быть с тобою в такие тяжелые времена».

Слухи об измене «в верхах», естественно, связывались с ненавистным «старцем». Уже заговорили о немецких шпионах в окружении вечно пьяного Распутина, и Аликс знала об этих разговорах. Она мучилась, понимая, как Верховный использует в Ставке эти гадкие слухи. Вот почему упорно, почти в каждом письме, она писала мужу о «Нашем Друге» – с большой буквы, как пишут о святом.

«Посылаю тебе Его палку (рыба, держащая птицу), которую Ему прислали с Нового Афона, чтобы передать тебе. Он употреблял ее, а теперь посылает тебе, как благословение, если можешь, то употребляй ее иногда; мне так приятно, что она будет в твоем купе рядом с палкой, которой касался m-r Philip».

Так в купе царя встретились два «Наших Друга»...

Распространившиеся слухи о тайных переговорах с немцами на фоне сообщений о поражениях русской армии пугали союзников. Аликс писала

Ники: «14 июня Павел (великий князь Павел Александрович. – Э. Р.) пил со мной чай и просидел долго. Он был очень мил, говорил откровенно и просто... без желания вмешиваться в дела, которые его не касаются (то есть о Распутине. – Э. Р.)... Недавно у него был Палеолог (французский посол. – Э. Р.) и имел с ним долгую интимную беседу, во время которой он очень хитро старался выведать у Павла, не имел ли ты намерения заключить сепаратный мир с Германией, как он слыхал об этом здесь и во Франции... Павел сказал, что он уверен, что это неправда... Я сказала ему, что ты и не помышляешь о мире и знаешь, что это вызвало бы революцию, потому-то немцы и стараются раздувать эти слухи...»

Нет, Николай не думал предавать союзников и собирался вести войну до конца. Тяжелые потери заставили его думать о новом призыве в армию. Но с этим призывом должен был отправиться на фронт единственный сын Распутина... И царица тут же пишет в Ставку: «Он (Распутин. – Э. Р.) говорил, что... ты вознесешь свое царствование тем, что не призовешь сейчас 2-го разряда...»

И дело здесь было не только в страхе Распутина за сына. Мужик рассказывал царице про изменившиеся настроения крестьян, про то, что новая кровавая жатва может приблизить революцию куда быстрее, чем сепаратный мир. Вот почему, написав обязательные слова о войне до победного конца, она просит Ники не посылать на фронт новых солдат, тем самым призывая его подумать о конце войны.

В то время за Аликс открыто шпионили. В том же письме она писала: «Мария Васильчикова (однофамилица несчастной посланницы Эрни. – Э. Р.) живет в зеленом угловом домике и наблюдает из окна, как кошка, кто входит и выходит из нашего дома... она сказала графине Фредерикс, что видела, как Григорий сюда въезжал (отвратительно!). Чтобы наказать ее, мы сегодня пошли к Ане окольным путем...»

Васильчикову вышлют из столицы. Но рассказ о царице, тайком идущей на встречу с мужиком, дойдет до Ставки и вызовет там переполох Сначала письмо от Эрни, а теперь и мужик, ненавидевший войну и еще недавно грозивший поражением... Но каково же его влияние, если Государыня ради встречи с ним, забыв о величии, крадучись, покидает собственный дворец!.. А тут еще слухи о том, что он натравливает царицу на Верховного главнокомандующего...

И Верховный решил сыграть на опережение.

Джунковскому, видимо, приказали поспешить с докладом царю. И все новые донесения агентов наружного наблюдения лихорадочно пересылаются главе корпуса жандармов для подготовки этого доклада.

«26 апреля около 10 вечера стали собираться к Распутину неизвестные мужчины и женщины в том числе... Рубинштейн... В 11 слышна игра на гитаре... Это происходило до 2 ночи...»

«27 апреля Распутина вызывают в Царское Село, но так как он не проспался, то Волынский и баронесса Кусова не советовали ему в таком виде ехать...