Брем - Николай Непомнящий

После провала чаяний Мухаммеда Али, особенно в последние годы его правления, когда и состоялось первое путешествие Брема в Африку, страна стала сырьевым придатком европейских держав. Особенно возросла эта зависимость при шахе Аббасе I (1849–1854), Саид-паше (1854–1863) и Исмаил-паше (1863–1879).

2 ноября Брем и его спутники ступили на землю в Вади-Хальфе возле второго порога. Незадолго до прибытия они имели удовольствие лицезреть на берегу Нила величественный храм Абу-Симбел. К сожалению, Альфред не имел возможности осмотреть его внутренний интерьер, но зато вволю полюбовался мощными порталом. Храмы Абу-Симбела уступают пирамидам по древности, но по интересу к ним — нисколько. В ансамбль Абу-Симбела входят два сооружения: Большой храм, посвященный самому фараону Рамзесу II и трем богам: Амону, Ра-Хорахте и Птаху, и Малый храм, воздвигнутый в честь богини Хатор, в образе которой представлена жена Рамзеса II Нефертари-Меренмут. Примечательно, что лица статуй богов копируют изображения лиц царственной семьи.

Поскольку появились трудности с арендой судов и верблюдов, Брем и его спутники вынуждены были на две недели задержаться в этих местах. Альфред, как исследователь, конечно, только обрадовался этому обстоятельству, однако бесплодная местность вокруг Вади-Хальфы не очень-то подходила для наблюдений и охоты.

Из дневника: В селениях берберов

«Мы остановились в караван-сарае, который жители важно величают замком — «эль-Хасср», и так как в Вади-Хальфа не оказалось на ту пору ни верблюдов, ни каких-либо судов по ту сторону порога, то мы вынуждены были провести тут 13 дней. Наше жилище (четыре года спустя оно представляло почти одни развалины) состояло из двухэтажного дома с немногочисленными комнатами и очень обширного двора. Все здание было выстроено из необожженного кирпича, а покрыто совершенно к тому непригодными стропилами из пальмовых стволов. В наружной стене, которою было обнесено все здание, проделано было много бойниц, очевидно, предназначенных для обороны на случай нападения.

В прежние времена, может быть, и в самом деле богатым караванам угрожала какая-нибудь опасность этого рода; но во время нашего пребывания в Вади-Хальфа тамошняя торговля составляла монополию правительства и караван-сарай стоял без всякого употребления. Во всяком случае, нам он очень пригодился.

Для путешественника, очутившегося в таком безынтересном месте, всегда бывает приятно немедленно найти себе пристанище и не выгонять ради этого какую-нибудь беззащитную семью туземцев из их бедной хижины. К тому же жилища барабров,^[4] хотя почище и уютнее феллахских мазанок, сбитых из нильского ила, все-таки очень плохи. Они с виду похожи на четырехсторонние, усеченные сверху пирамиды, сложены из необожженного кирпича, не имеют световых отверстий (слово «окно» не желаю упоминать всуе) и освещаются внутри посредством единственного входа, кверху расширенного и прикрываемого на ночь циновкою из плотно связанных пальмовых листвяков, называемых «джерид». Пол в нубийских домиках часто покрыт пестрыми, искусно сплетенными из соломы ковриками или просто состоит из вбитой земли. Внутри хижины, кроме постели, состоящей из такой же плетенки, как и дверь, но только на четырех ножках, да нескольких деревянных чашек и глиняных горшков, нет решительно никакой утвари.

Жители Вади-Хальфа ни нравами, ни обычаями, ни телосложением, ни наружностью и духовными способностями — словом, ничем, кроме некоторых особенностей своего наречия, не отличаются от остальных обитателей Нубии, вплоть до старой Донголы. Их язык, по близкому сходству своему с эфиопскими наречиями, указывает на происхождение барабров от эфиопов, что, по-видимому, подтверждается также и телосложением нубийских племен.^[5] Нубийцев можно назвать здоровым народом. Первое, что бросается в глаза, когда вступишь в их области, — это совершенное исчезновение глазных болезней. Как самые страны и народы Северо-Восточной Африки резко и внезапно друг от друга отличаются, как природа здесь делает странные скачки, разделяя лишь несколькими шагами плодоносные нивы от суровых, безжизненных пустынь, так распределяются здесь и болезни. В Асуане свирепствует эпидемия, а за милю оттуда, в селении Шеллаль, о ней знают только по слуху. Можно достоверно сказать, если встретишь слепого или кривого бербера, что он лишился зрения не на родине, а в Египте. Зато в Нубии чрезвычайно опасны какие бы то ни было раны: малейшая царапина разбаливается на целые месяцы. Многие из наших спутников по неделям страдали от последствий самых обыкновенных порезов».

Между тем старший Брем прислал из Рентендорфа хороший совет по ловле птиц. В письме сыну от 13 сентября 1843 года он делился своим опытом: «Будь прилежным, так чтобы в скором времени добиться успехов в препарировании, и неустанно трудись, чтобы добыть как можно больше птиц».

Наконец поездка была продолжена на верблюдах, в обход порога. Насколько хватало глаз, везде были камни, песок и снова камни. Сотни скалистых островков препятствовали течению Нила, который с ревом пробивал себе дорогу среди камней.

Следующий отрезок пути был покрыт с помощью маленьких юрких парусников и проходил вдоль мрачной каменистой равнины.

«Самые печальные земли, которые я когда-либо видел, — записал Брем в дневнике. — Высокие голые скалы, почти вертикально вздымающиеся прямо со дна реки…»

Но опытный шкипер и отважные матросы преодолели все препятствия, которые были для них детскими развлечениями.

Сильный ветер задерживал продвижение, и запасы продовольствия неумолимо сокращались. Завтрак теперь состоял из чашки кофе и печенья, обед — из сухого риса, а ужин — из неопределенного содержания водянистого супа.

Из дневника: Приключения на стремнине

«20 ноября мы пришли к шеллалю^[6] Семне. Вся громадная масса нильских вод стремится тут через три перехвата, или ущелья, не больше 40 футов шириною; у верхнего конца этой быстрины уровень воды положительно на 6 футов выше, чем за три сажени оттуда, вниз по течению. Мы на всех парусах подплыли к первому из этих бушующих проливов, наши матросы, захватив с собою крепкий канат, бросились в пенистые волны, переплыли быстрину и прикрепили к глыбе камня канат, следовательно, и самую барку. Так мы стояли на месте, пока со всех восьми судов сошла и соединилась наша команда; тогда каждую из дрожащих барок протащили за веревки через стремнину, меж тем как волны яростно хлестали нам навстречу и чуть не заливали через нос.