Два ледокола. Другая история Второй мировой - Владимир Новоженов

Так вот…

Это бессилие русских времен поздних Романовых, кое и засвидетельствовал Федор Михайлович, поминая величие Александра Сергеевича Пушкина 8 июня 1880 года в московском присутствии Общества любителей российской словесности, спустя каких-нибудь 50–60 лет растаяло бы как дым. Для этого в нашем арсенале была бы теперь советская экономическая мощь промышленного и сельскохозяйственного производства, не подорванная войной, система социальных гарантий, выстроенная и лучшая в мире структура образования и здравоохранения.

Ведь оборонные затраты, достигавшие аж 33 % в 1940 году в общей сумме бюджетных расходов СССР, теперь— к концу 1943 года — можно было смело направить на развитие советских гражданских отраслей экономики. Это увеличило бы разом финансирование нашего промышленного производства минимум в 2,2 раза, а инвестиции в сельскохозяйственное производство смогли бы увеличиться аж более чем в 5 раз![82]

Вот это точно говорило бы мощнее и убедительнее всей сталинской танковой армады, так от души воспетой В.Б. Резуном. Причем первыми бы признали советские экономические принципы… и добровольно — те, кто сейчас выкапывает из земли останки советских солдат и таскает их из угла в угол, — страны Балтии и Польша.

Ибо с самых нищих начинается процесс трезвления и становления…

Отдельно стоит вопрос отношений с Японией. Ей же не объяснить в 1943 году, что то, что ей показали под Семипалатинском, в 1945 году упало бы на ее мирные города. Даже, возможно, и на ее духовный центр — Киото. Японцы бы просто в это не поверили. Посему— вопрос японо-китайских отношений на востоке стал бы центральным. При этом о намерениях США даже бы и не вспомнили. Просто потому, что любой американский президент, будучи в здравом уме, не сунул бы носа в Юго-Восточную Азию при полнокровных сухопутных армиях Китая и Японии. А вот их отношения — точно пришлось бы регулировать. Но не методом взаимного слива азиатской крови.

Обе страны, по сути, глубоко далеки по своей философии от принципов западной системы организации труда. Их мировоззрение абсолютно гуманно к обычному человеку. Даже сейчас — в XXI веке — никакие роботы и Интернет не делают Японию страной, где человеку грозит безработица как системный признак общества.

Остаются США… Вот их судьба интереснее…

Собственно говоря, судьба Америки всегда начиналась с денег. За ними плыли через Атлантику все флибустьеры Европы XXVIII и XIX веков… А если денег нет — то можно смело ставить жирный крест на всех усилиях США в их претензиях на мировую гегемонию. Так вот — 40 % мировой торговли военными товарами за время всей Второй мировой войны для США бы обломались. Ну не задалось бы им к 1945 году выйти перед мировым сообществом беременными огромной суммой денег.

Следовательно, не получилось бы заявить решениями конференции в Бреттон-Вудсе (США, 1944 год) наряду с фунтом стерлингов в качестве международной платежной и резервной валюты использование доллара США. Просто американцы не обладали бы к 1 945 году 75 % мировых запасов золота. Следовательно, и 80 % мировых безналичных расчетов не будут потом номинированы в долларах США. Уже только этим фактом можно грести солидную банковскую ренту по обслуживанию всемирных корсчетов. А именно за эту ниточку вытягивается вся послевоенная экономическая веревочка, свитая для нас американцами с такой любовью.

Меня очень тронула фраза, высказанная коллегой Герберта Уэллса по фабианской партии — Бертраном Расселом — после его возвращения из России в 1920 году и беседы там с Лениным. В отличие от Уэллса Рассел более не возвращался в Россию и со Сталиным не беседовал. Наверное, вот почему:

«Я приехал в Россию коммунистом, но общение с теми, у кого нет сомнений, тысячекратно усилило мои собственные сомнения — не в самом коммунизме, но в разумности столь безрассудной приверженности символу веры, что ради него люди готовы множить без конца невзгоды, страдания, нищету… Тот, кто, подобно мне, считает свободный интеллект главным двигателем человеческого прогресса, не может не противостоять большевизму столь же фундаментально, как и римско-католической церкви».

Браво! Как мощно и эмоционально сказано! Явно выразительнее, чем «любовь» Владимира Богдановича к коммунизму. Просто этот талантливый математик еще не был знаком с настоящими произведениями свободного интеллекта и его приверженности только одному символу веры — доллару США. Но этот пробел был полностью восполнен следующим поколением жителей планеты Земля. Идея Уэллса и Рассела о справедливом мировом правительстве была воплощена в жизнь именно по англосаксонской модели закулисного его варианта.

Можем теперь этим все любоваться и пытаться оценить глубину вырытой ямы.

Но все нонешние президенты всех стран мира в 2009 году, как ни всматриваются в надежде увидеть ее дно, — ан нет… никому не видно!

Даже со свежим зрением Бараку Обаме.

Это фантастически красивая модель управления миром, причем модель не напрягающая излишне силовые ведомства США и уж тем паче его трудовое население. И если Вам будут рассказывать, что никакой мировой модели управления англосаксами и не замышлялась — не верьте! Лучшие экономические умы полвека корпели над ней в ее совершенствовании. Фабианцев сменили монпелеренцы. Сам Милтон Фридман с фон Хайеком, примат экономической целесообразности для которых сверкал Монбланом над любыми человеческими правами и свободами, приложили к этому свои головы.

Учитесь, Иосиф Виссарионович, и молчите!

Объясняю специально для тов. Резуна В.Б…

Все, конечно, строилось не сразу, а постепенно… Ох, чувствую я, что мне точно придется засесть вскоре за вторую мою книгу, чтобы обстоятельнее донести до Вас всю природу это постепенности в Истории. Сейчас же удовлетворитесь следующим…

В 1791 и 1816 годах в США были предприняты попытки организации собственно государственных национальных банков. Появились соответственно Первый и Второй банки США со сроком действия на 20 лет. Банки создавались для обслуживания федерального правительства и для контроля над банками других штатов, а также и для обслуживания частной клиентуры.