Нил и египетская цивилизация - Александр Морэ

Разве не слышим мы в этом гимне эхо солярного учения отца Мерикары (см. выше)? Отзвуки прошлого и гимн новой эпохи были лишь прелюдией к могучему гласу, возвестившему культ Солнца, но отграничившему его от Амона, – гласу Аменофиса IV, Эхнатона.

Когда этот человек, ставший царем-еретиком и порвавший с официальной религией, взошел на трон, ему едва исполнилось пятнадцать лет. Статуи и барельефы изображают его как стройного юношу среднего роста, чья фигура впоследствии округлилась и приобрела женоподобные черты – фигура гермафродита, с заметной грудью, крутыми и широкими бедрами. Все это свидетельствует о болезненной натуре царя с оттенком патологии. Усиливает это впечатление голова юноши – по контрасту с нежным овалом лица, задумчивыми, чуть раскосыми глазами, слегка изогнутым длинным, прекрасной лепки носом и нежным, чувственным ртом череп его кажется чересчур большим, он одновременно округлый и покатый, с гидроцефалическим образованием у затылка (илл. 28).

Так смешение арийской крови принцессы Митанни с кровью фиванских фараонов, осложненное сирийской наследственностью Тейи, породило эту утонченную, но дегенеративную личность, не имевшую никакого физического сходства с энергичными отпрысками древнего рода. Казалось, что Эхнатон станет последним в своем роду[284].

По восшествии на трон этот юноша некоторое время находился под опекой, если не под стражей своей матери, царицы Тейи. Несколько памятников, датируемых первыми четырьмя годами его правления, уже свидетельствуют о склонности царя к культу Ра. Коронованный в Гермонте, Гелиополе Юга, Аменофис, по случаю празднества Сед, решил возвести обелиск в Карнаке, священном домене Амона. Только обелиск этот был посвящен вовсе не Амону, а Ра. От обелиска сохранилось несколько фрагментов, включая две гранитных плиты, украшенные рельефами, на которых царь совершает приношения Амону-Ра, Царю Богов. В сценах этих нет ничего необычного, напротив, они вполне традиционны. Удивляет текст: царь принимает титул «Верховного жреца Ра-Харахти» – случай беспрецедентный. Со стороны царя было дерзостью выставить себя соперником верховного жреца Амона, весьма влиятельного сановника в царской администрации, который при Аменофисе III был в одно и то же время «Главой жрецов Юга и Севера, градоначальником Фив и визирем всего Египта». Будучи жрецом Солнца, царь повелел возвести в Карнаке обелиск «Харахти, в его имени Шу, каковое есть Атон». Это был новый титул Харахти. Он свидетельствовал о том, что новая доктрина получила свое развитие. Солярной теории придавался метафизический смысл (слияние Ра, Харахти и Шу как небесных богов?) и материальное значение (солярный диск Атон являлся истинным именем и видимой формой Ра).

На памятнике, созданном в начале правления Аменофиса IV, мы видим Атона. Он изображен в виде человека с головой сокола, над ним – большой красный диск, украшенный уреем. Это традиционное изображение Харахти под его новым именем – «Шу, который есть Атон». Новый облик принимает и Атон – исчезает голова сокола и человеческое тело, остается лишь большой красный диск с уреем.

Из диска исходят длинные лучи, оканчивающиеся руками, держащими символы жизни и силы или же обнимающими тело царя и царицы. Еще при Аменофисе III об Амоне-Ра говорилось: «Нет тебе равных, ты многорук, ты протягиваешь свои руки к тому, кого любишь». Но никто никогда не пытался придать этой метафоре материальный облик или изобразить бога, протягивающего лучи-руки. С этого времени на всех памятниках периода Атона диск с руками вытесняет крылатый диск Харахти; он становится официальным клеймом памятников новой веры (рис. 63).

Рис. 63. Эхнатон обращается к своим сторонникам в Эль-Амарне

Уже на четвертом году своего правления царь достаточно резко продемонстрировал свое освобождение от власти Амона и его жрецов. Амон больше не был династическим богом.

Его город, Фивы, уступил роль столицы новому городу, расположившемуся на полпути между Фивами и Мемфисом, недалеко от сегодняшнего Бени-Хасана, на правом берегу Нила. Царь остановил свой выбор на плодородной равнине, не посвященной никакому другому богу. На этом месте, которое арабы называют Тель-эль-Амарна, царь заложил «Горизонт Атона», или Ахетатон. Территория длиной 10 километров и шириной 5 километров была отмечена пограничными камнями, четырнадцать из которых были найдены на обоих берегах реки и посвящены Атону. Надписи на стелах, датируемые периодом с четвертого по шестой год правления царя, возвещают о строительстве храмов Атона, дворцов для царя и царицы, гробницы Мневиса, священного быка Гелиополя, а также о сооружении подземных склепов для царской семьи и придворных, вырубленных в скальной породе Аравийского плато. Добраться к этим склепам можно было по глубоким высохшим руслам рек.

Тот факт, что Фивы и Долина царей были покинуты ради города и подземных гробниц Ахетатона, указывает на то, что в стране произошел поистине революционный переворот.

Царь порвал с Амоном и его жрецами, чья враждебность была явной, хотя об их отношении к царю нам известно лишь по нескольким высказываниям[285]. Чтобы довершить разрыв, царь принял другое имя, определявшее его новую духовную сущность. Вместо имени, означавшего «Амон доволен» (Аменхотеп = Аменофис), царь берет себе имя Эхнатон – «Атон доволен». Царь, естественно, назначает себя жрецом или представителем Атона и утверждает доктрину (sebait), описания которой сохранились в гробницах Эль-Амарны (см. гимн ниже). Царь дал новое имя и своей супруге: Нефертити (Nefertiti, «Красавица грядет») теперь именовалась Нефер-НеферуАтон, «Атон – прекраснейший из прекраснейших». Дочерей царя звали «Рабыня Атона» (Baket-Aten), «Возлюбленная Атона» (Merit-Aten) и т. д. Изменили свои имена и его зятья. Будущий царь Тутанхамон (Tut-ankh-Amen, «Живой образ Амона») на некоторое время превратился в Тутанхатона (Tut-ankhAten, «Живой образ Атона»). Эхнатон сам проповедовал свое новое учение.

«Он проводит целый день, наставляя меня, столь велико усердие, с которым я постигаю его учение», – говорит один из придворных царя по имени Тут. Другой придворный, Май, вторит ему: «Мой повелитель возвысил меня, потому что я постиг его учение. Я постоянно внимал ему. Мои глаза каждодневно лицезрели моего повелителя, мудрого как Атон, радующегося, когда царит справедливость! Сколь благословен тот, кто внимает его учению!»