Афган. Разведка ВДВ в действии. Мы были первыми - Валерий Марченко

Оперативную группу соединения возглавлял командир дивизии генерал-майор Рябченко. В ее составе были машины батальона связи, комендантской роты, подразделений тыла. В «бэтээре» под номером 190 находился начальник разведки подполковник Скрынников Михаил Федорович, координируя работу разведывательных подразделений дивизии в рейдовой операции. С Михаилом Федоровичем мне работалось легко и свободно — он был душой разведки. Да, ругал, крыл матом, но для дела! Много месяцев он руководил разведкой соединения — грамотно и по-человечески справедливо. В этом смысле нам, разведчикам, повезло! К нему можно было подойти для решения всех проблем — от боевых до бытовых. Мы всегда рассчитывали на его поддержку и понимание. Резкий, взрывной, в то же время добрый характер дяди Миши, как мы уважительно называли про себя Михаила Федоровича, всегда создавал хороший настрой на боевую работу. За нас, разведчиков, он стоял горой, если надо, сам разбирался, наказывал, но в беде не бросал никогда. При всем этом Михаил Федорович всячески способствовал росту офицеров разведки по командирской линии.

Мои размышления прервала команда «Сирена-15» — начало маневра группировки по охвату контролируемой противником зоны. Разделившись на отдельные подразделения, колонна приняла предбоевой порядок и сходу пошла в наступление на кишлачную зону и вытянувшуюся вдоль хребта «зеленку». С рубежа начала атаки парашютно-десантные роты, приняв боевой порядок, сообразовывали движение вперед с изрезанным рельефом местности. Завершив маневр по сходу с основной магистрали и выстраиванию техники в «боевую линию», подразделения атаковали кишлаки с восточного направления. Действующим самостоятельно парашютно-десантным подразделениям предстояло пройти не менее двух километров, чтобы сблизиться с населенными пунктами, подготовленными «духами» к жесткой обороне. Несмотря на то, что атакующие подразделения на местности выглядели разорванной на лоскуточки ленточкой, они образовали панорамный рисунок атаки множеством единиц бронированной техники, который, на противника должен был произвести впечатление.

Ближайший к боевой машине Азарнова кишлак располагался что-то около двух километров от занимаемой ею позиции. Скорее всего, это была череда кишлаков, раскинувшихся сплошной цепочкой вдоль покрытого снегами Пагмана. Перемешанная лесным массивом жилая зона бросалась в глаза палитрой серо-зеленого пейзажа, касавшегося где-то у горизонта лазоревого неба. Полоска плодородной равнины, отделявшая кишлаки от командного пункта дивизии, представляла собой местность, изрезанную руслами высохших арыков, оврагами, виноградниками, бахчевыми и другими культурами. Казалось, невозможно было преодолеть ее на технике, если вдруг поступит мне команда «Вперед». Мысленно я «пробивал» маршрут по полю, на которое мне, возможно, придется направить машины, противодействуя противнику. Но мои ассоциации более чем на триста метров вперед не распространялись — местность была закрытой. Полевые дороги я не учитывал — минная война была в полном разгаре, и я их автоматически вычеркивал из «употребления» на технике.

В прицел боевой машины я рассматривал изрезанную вдоль и поперек полоску равнины, которую, вероятно, подтопляло в сезон проливных дождей. Русла больших и малых речушек избороздили виноградники, выделявшиеся квадратиками ухоженных плантаций. А вот несколько витиеватых овражков, вытянувшихся от кишлаков в направлении командного пункта, вызвали у меня опасения. Я их отнес к маршрутам, которые позволяли противнику скрытый от наблюдения проход к охранению с последующим выходом к пункту управления войсками, что я и зафиксировал в журнале наблюдения, взяв данный участок под особый контроль. Возможность подхода противника к командному пункту с этого направления я оценил как объективную реальность.