Людовик XIV, или Комедия жизни - Альберт-Эмиль Брахфогель

По официальному приказу короля Тюренн и Филипп Орлеанский заняли Лотарингию. Первый, расположившись на западе, наблюдал за Эльзасом и Франш-Конте, принц же держал в повиновении север и Нанси, столицу Карла III, но в то же время имел постоянные сношения с корпусами маршалов Креки и Гокинкура, стоявшими в испанских Нидерландах. Поход назначен был в зимнее время. Желая несколько сгладить пред Карлом Лотарингским, своим заподозренным союзником, резкое появление непрошеных и неприятных гостей и придать этому посещению более приличный вид, Людовик назначил герцогиню Анну дипломатическим агентом при ее супруге, строго приказав Филиппу отложить на этот раз в сторону все домашние дрязги и думать только о славе и чести Франции. Худо ли, хорошо ли, но Филиппу пришлось сблизиться с Анной, говорить с нею о королевских депешах, о военных делах, словом, употребить все меры, чтобы не дать заметить почти неприятельскому лотарингскому двору их семейного разлада. Герцог Филипп чувствовал, что король ему не вполне доверяет, что положение его шатко, и перестал быть человеком, ставящим свои личные дела выше своего вполне заслуженного военного значения.

Принцесса Анна стала тоже серьезнее, озабоченнее, действовала более осторожно. Освобождение Гиша и внезапное падение Лавальер открыли ей глаза. Оправдались предсказания лорда Жермина: ненавистная Монтеспан стала любовницей короля. Гордость ее возмущалась при одной мысли быть орудием этих ханжей, этих пустых, фальшивых женщин. До сих пор она работала для своего короля — только для его славы и величия, а он, казалось, позабыл все, что она для него сделала, все, чем она пожертвовала. Будь Анна Стюарт менее энергична, горе сломило бы ее. Но ее горячий темперамент — вечная черта Стюартов — и сознание своего нравственного превосходства побуждали ее начать новую интригу против этой клики, поставить короля в затруднительное положение, помочь ему вовремя, а там снова взять власть в свои руки. Не случись именно теперь возвышения Монтеспан, Анна шепнула бы королю одно словечко, только что привезенное верной Мертон из Лондона, но теперь, понятно, Анна будет молчать, а леди Мертон передаст тотчас же нечто Карлу II в Витегаль, и это нечто будет так хорошо понято в Англии, что все таившееся до сих пор под спудом мгновенно выйдет наружу и принесет обильную жатву. Анна решила действовать без союзников, не искать ничьего сочувствия и помощи и одной вести игру до конца. Внезапные обстоятельства поставили ей вдруг на вид весь ужас ее одинокого положения; с отчаяния к ней возвратились все мужество, вся энергия: она нашла себе верного союзника и с надеждой на счастье вступила на новый путь. Анна и Филипп отлично знали, что герцог Лотарингский в душе ненавидит французов и вполне оправдывает подозрения Людовика, но внешне Карл III был таким рьяным защитником французской политики, таким разумным хозяином, что можно было смело рассчитывать на сохранение им нейтралитета, хотя вынужденного, во время войны, готовой вспыхнуть на границах его владений. Анна на это и рассчитывала. Однако же в последнее время приемы его заметно изменились, он стал гораздо сдержаннее, осторожнее с принцессой и в то же время так настойчиво добивался расположения и доверия Филиппа, что возбудил серьезные опасения его супруги. Анна ни слова не спросила у мужа, — так как отношения их были все-таки крайне натянуты, — но поверила свои наблюдения маршалу Фейльаду, которому скоро пришлось дополнить их своими собственными. Королевские лейб-мушкетеры со времени отъезда Людовика были переименованы в драбантов принца Орлеанского, но полное и безотчетное распоряжение ими король втайне вверил маршалу Фейльаду. Командир их, граф Таранн, был ревностный поклонник и почитатель герцогини Орлеанской, к нему-то отправился теперь маршал потолковать о необходимых мерах предосторожности на всякий случай. О возникших подозрениях сообщили и офицерам под условием строжайшей тайны. Было ясно, что герцог Карл III замышляет нечто, к чему старается склонить и принца Филиппа, и что это нечто вовсе не имеет связи с теми политическими делами, ради которых леди Мертон два раза переплыла канал среди жестокой зимы. Решено было поставить секретные караулы у ворот Нанси и строго наблюдать за всем происходящим в городе и особенно в замке, резиденции Карла III.

Однажды вечером, в середине января, маршал Фейльад быстро вошел в кабинет Анны Орлеанской в сопровождении графа Таранна. У герцогини была леди Мертон.

— Ваше высочество, — начал Фейльад, — граф Таранн принес нам в высшей степени странное известие: Лорен, д’Эфиа и старая Марсан здесь, в Нанси!

Анна быстро приподнялась от изумления:

— Здесь! Что вы говорите, граф! Это невозможно!

— Мои офицеры, — возразил Таранн, — знают их всех с давних пор. Молодой Вивон часто встречал старую графиню в доме Рамбулье у своей сестры. Он тотчас узнал ее. В сумерках она с Лореном въезжали в город через Страсбургские ворота и остановились у иезуитов. На де Лорене был монашеский капюшон. В Конвикте их встретил д’Эфиа, явившийся в Нанси несколько ранее со стороны Люневилля. Лейтенант де Лестикье, узнавший д’Эфиа, следил за ним вплоть до ворот монастыря, где и встретился с Вивоном. Спрятавшись, они увидели, как де Лорен и д’Эфиа, закутанные в плащи, пробрались к замку и быстро исчезли в боковой двери флигеля, занимаемого самим герцогом. Оставив двойной караул с сержантом у ворот замка, они явились сюда с докладом.

Анна прижала руку к сильно бьющемуся сердцу.

— Господа, надо предупредить замыслы этих людей, не допустить исполнения задуманного ими. Нечто большее австрийской хитрости, испанской ненависти и иезуитских тисков грозит теперь его величеству, королю Франции. Я сознаю ясно только одно, что на первом плане у них — моя гибель и позор Филиппа Орлеанского, а, следовательно, и страшная победа антифранцузской партии. Фейльад, вы имеете полномочия короля. Пользуйтесь же ими. Оцепите монастырь и замок со всех сторон, чтобы не ускользнула ни одна живая душа! Как только это будет исполнено, трубите сбор! Он послужит знаком занять все коридоры замка, все подходы к герцогскому кабинету. Монсеньор в замке с самого обеда! Идите! Всю ответственность за последствия я беру на себя!

— У нас неограниченные полномочия, — обратился к Та-ранну маршал Фейльад.

— Да если бы их и не было, маршал, — с жаром ответил Таранн, — мне надо было бы только знать, что герцог и ее высочество принцесса в опасности, и я сделал бы все, что бы мне ни приказали!

— Сердечно благодарю вас, любезный граф. Будьте же готовы!

— Отвечаю за это моей честью и преданностью вашему высочеству! — ответил граф, выходя с низким поклоном.

— Вы действуете чересчур решительно, ваше высочество! — прошептала Мертон. — Умоляю вас…

— Я действую, сообразуясь с поступками наших противников, — прервала ее Анна. — Если бы Мария Стюарт поступила в данную минуту так же решительно, как я теперь, она, вероятно, подготовила бы себе лучшую будущность! Пользуйтесь полномочиями, Фейльад! Действуйте хладнокровно и спокойно!

— Принцесса, я не отступлю от вас ни на шаг. Я всегда была вам предана больше всего на свете! — произнесла тронутая леди Мертон.

— Я знаю это и верю, что ты останешься при мне до моей смерти, и мой прощальный взор упадет на тебя же, моя верная Дуглас.