Людовик XIV, или Комедия жизни - Альберт-Эмиль Брахфогель

— Придание выражения представляет чрезвычайную трудность для живописца, если он рисует без живого оригинала, — заметил герцог Бульонский.

— Как ваше мнение, Миньяр? — спросил король.

— Герцог изволил сделать совершенно верное замечание. Я нарочно рисовал некоторые фигуры без натурщиков, не зная, кого ваше величество пожелает олицетворить в этих картинах. Впрочем, недостаток выражения в лице Аполлона я мог бы сейчас же исправить, если бы только смел следовать моему вдохновению…

— Можете заканчивать вашу картину, не стесняясь нашим присутствием, мы очень любим всякие экспромты.

Миньяр схватил кисть.

— Не угодно ли будет вашему величеству присесть на несколько минут?

Он поставил королю кресло как раз напротив мольберта.

— О, да вы, приятель, льстец! — сказал король, слегка краснея: самолюбие его было чрезвычайно польщено.

— Мы, художники, не умеем льстить, ваше величество.

— Ну, Миньяр, не робейте! Это первый шаг к счастью, — шепнул ему Кольбер.

Король опустился в кресло.

Художник начал рисовать, он сделал всего только несколько штрихов на лице Аполлона, и сходство его с Людовиком XIV стало поразительно.

— У него громадный талант! — заметил герцог. — Он пристыдит Лебрена и всех наших академистов.

— В самом деле, поразительное сходство, — воскликнул удивленный Людовик XIV.

В это время Конти рассматривал портреты, развешанные по стенам мастерской. Вид одного из них вызвал у принца невольный крик удивления.

— Что с вами, кузен? — спросил король, подходя к нему. — А! Какая интересная голова! Вы знаете, кто это?

— Да, ваше величество, это портрет моего друга, который был в Пезенасе моим утешением и поддержкой, который врачевал мои душевные раны и открыл передо мной истинный путь. Ваш всепроницающий взгляд, сир, должен угадать, что это за человек.

— Что это за человек? — сказал король… — Судя по выражению лица, по позе… он должен быть поэтом!

— Вы угадали, ваше величество!

— Но если бы вы попросили меня определить, что именно он пишет, это было бы труднее! Что он сатирик, в этом не может быть сомнения, глядя на его едко-ироническую улыбку, но грустное выражение глаз заставляет меня предположить, что сатиры его не злы, а носят, скорее, меланхолический отпечаток! Однако ж, этот портрет чрезвычайно заинтересовал меня. Кузен, скажите, кто это?

— Ваше величество, это Мольер, актер и сочинитель комедий!

— Мольер… актер… — повторил король, — а, теперь я припоминаю. Принцесса Марианна говорила мне о нем как о замечательном таланте. Надо будет перетащить его в Париж. Кузен, вам, как его старому знакомому, следует взяться за это дело.

— Я уже хлопотал об этом, ваше величество, но Мольер ни за что не хочет покинуть труппу Бежар, с которой он в продолжение целых десяти лет делил и радость и горе.

— Очень жаль! В таком случае ему не придется пожинать лавры в Париже. Я не могу нарушить привилегии, данные Бургонне и Марэ, которым мы обязаны процветанием нашей драматической музы.

Физиономия Конти заметно вытянулась.

— Но, ваше величество, — начал он, — если бы вы только пожелали…

— Поймите, кузен, что тут дело не в желании, а в справедливости, которую я никогда не нарушу. Но во всяком случае, если представится возможность сделать что-нибудь для этого человека, то вы, Кольбер, напомните мне о нем.

— Позвольте мне, ваше величество, высказать свое мнение, — сказал Кольбер, низко кланяясь.

— Говорите!

— Если бы ваше величество были столь милостивы и дозволили принцу Анжуйскому иметь свой собственный театр, тогда можно было бы пригласить Мольера и его труппу.

Людовик XIV улыбнулся:

— Принц Анжуйский никогда не обращался ко мне с подобной просьбой.

— Но если он обратится к вашему величеству?.. — спросил Конти, бросив умоляющий взгляд на короля.

— Я увижу тогда, что брат мой имеет гораздо больше эстетического вкуса, нежели я предполагал, и буду очень рад поощрить в нем эту наклонность. — Затем, обратившись к живописцу, король продолжал: — Колесницу Аполлона отправьте в Сен-Клу и займитесь отделкой других картин. Я желаю, чтобы все фигуры имели сходство с окружающими меня лицами.

В эту минуту отворилась дверь и в мастерскую вошел маршал де Брезе.

— Что скажете? — спросил его король.

— Его эминенция просит аудиенции у вашего величества по весьма важному делу. Кардинал только что вернулся от королевы-матери.

— После свидания с моей королевской матерью кардинал всегда сообщает мне чрезвычайно важные известия! — заметил король с насмешливой улыбкой и, кивнув слегка головой окружающим, он вышел из мастерской в сопровождении маршала.