Георгий Жуков. Последний довод короля - Алексей Исаев

Во время боев в городах на «фаустпатроны» приходилось до 70% всех подбитых танков.

Барятинский М. Тяжелый танк ИС-2 / Бронеколлекция 3.98

Одной из главных претензий к Г. К. Жукову было использование на улицах Берлина крупных механизированных объединений – танковых армий. Выше уже было показано, что немецких войск в Берлине осталось не так уж много. К тому же корпуса 1-й гв. танковой армии были переданы для непосредственной поддержки пехоты 8-й гв. армии и 5-й ударной армии. Тем самым танки словно растворялись в массе стрелковых соединений. Однако теоретически на узких улицах города танки должны были стать легкой жертвой ручного противотанкового оружия.

Легенды о великих и ужасных фаустниках, как главной опасности для танков в Берлине, есть исключительно продукт мемуарной литературы. Например, командующий 1-й гвардейской танковой армией М. Е. Катуков пишет в своих воспоминаниях:

«Ось нашего наступления проходила по улице Вильгельмштрассе, упиравшейся в парк Тиргартен, что неподалеку от имперской канцелярии и Рейхстага. Очень мешали нам фаустники. Засядет иной в канализационном колодце или в подвале дома и бьет по вырвавшимся [438] на улицу танкам. Выпустит фаустпатрон – и машина запылала»{217}.

Сколько раз такая картина имело место, из мемуаров непонятно – никакой статистики, конечно же, не приводится. Жанром воспоминаний приведение точных цифр не предусматривается. Меня этот вопрос давно интересовал, так как наблюдались противоречия между реальными возможностями ручного противотанкового оружия и его ролью в боях по воспоминаниям участников. [439] Что хуже всего, расплывчатые оценки постепенно расползались по научно-популярной литературе. Так, в книге о противотанковых средствах ближнего боя мы можем почерпнуть следующие данные: «Во время Восточно-Померанской операции, например, во 2-м мехкорпусе 2-й гвардейской танковой армии 60% потерянных танков были подбиты «панцерфаустами». Приходилось не только снабжать танковые подразделения пехотным десантом (обычный прием в РККА еще с начального периода войны), но и выделять специальные группы стрелков и автоматчиков для борьбы с «фаустниками». В боях на подступах к Берлину весной 1945 года потери танков от «фаустпатронов» составили от 11,3% до 30% (по разным армиям), в уличных боях в Берлине еще выше. Около 10% танков Т-34, потерянных в ходе Берлинской операции, были подбиты «фаустниками» (хотя высокий процент потерь танков в уличных боях был выявлен еще до появления «панцерфауст»)»{218}. Из текста так и не стало понятно, каковы были потери от «фаустников» в Берлине. То ли «выше 11,3% – 30%», то ли «около 10%». Причем наметанный глаз сразу цепляется за «2-й мехкорпус» 2-й гв. танковой армии. Такого корпуса, ни танкового, ни механизированного, в составе танковой армии в Восточно-Померанской операции не было. Был во 2-й гв. танковой армии 1-й механизированный корпус С. М. Кривошеина. Одним словом, такие расплывчатые данные могут трактоваться как угодно.

Некоторую ясность могли внести документы. Но когда документы привлекаются обличителями, то получается только хуже: «В «Докладе о боевых действиях 1 гв. ТА с 16 по 2.05», представленном в июне 1945 г. [440]

(№ 00322) начальнику штаба ГСОВ в Германии, в частности, указывается, что: «…анализ причин безвозвратных потерь танков и СУ в уличных боях за город Берлин показывает относительное увеличение потерь танков от фаустпатронов (до 10%. – B. C.), применяемых немцами в больших размерах во время уличных боев». И там же: «…б) боевые потери в уличных боях характерны повышенным количеством машин, вышедших из строя от фаустпатрона»{219}. К первой цитате приводится весьма своеобразная ссылка – «л. 187-258». Не может одна фраза располагаться на почти что сотне страниц. Опять же неясно, как и где В. Сафир рассчитал 10% потерь. Тем более непонятно, почему эта цифра должна ужаснуть читателя и стать поводом для осуждения Г. К. Жукова.