Военное искусство Александра Великого - Джон Фредерик Чарльз Фуллер

Один из великих полководцев, Наполеон, не сомневался, что гений – основа полководческого таланта. Однажды в разговоре с Монтолоном на острове Св. Елены он сказал: «Полководец должен быть личностью, он голова, он – все для своей армии. Галлов завоевали не римские легионы, а Цезарь. Не перед карфагенянами дрогнул Рим, он дрогнул перед Ганнибалом. Не македонская фаланга проникла в Индию, а Александр. Не французская армия вышла к Весеру и Инну, но Тюренн. Пруссию не могли семь лет покорить три самые могущественные европейские державы, ее покорил Фридрих Великий» (Мемуары Монтолона. 1823–1825. Т. II. С. 90).

Сходным образом высказывается Роберт Джексон^[227]: «Из всех завоевателей и выдающихся военных деятелей, которые в разные времена изумляли мир, Александр Великий и шведский король Карл XII – самые необычные; причем последний – самый героический и удивительный человек, память о котором сохранилась в истории. Сами их воины в собственных глазах отличались от обычных, поскольку они разделяли высокий дух и невероятный героизм своих полководцев» (там же. 1804. С. 219).

Далее он заявляет, что во все времена армии поднимали либо страхом, либо жестокостью, либо как он говорит, «силой любви», имея в виду чувства солдат. Он пишет: «Практика показывает, что ни чистый страх, ни любовь к командиру недостаточны для того, чтобы вдохновить армию и держать ее в постоянной готовности в различных военных конфликтах. Страх и любовь – лишь прикрытие, за ними надо усматривать вдохновение гения, которое не может быть измерено; ибо, будет ли командир снисходителен или суров, он не может быть великим в глазах армии, если им не восхищаются, почему – неизвестно. Войско, таким образом, может вдохновиться лишь гением командира; его личность служит зеркалом, отражающим состояние и войска. Чтобы командир стал таким зеркалом, способным повести за собой армию, он должен быть непобедим; но он не может быть таковым, не обладая гениальностью. Истинный гений не знает собственных возможностей, соответственно, его не могут оценить другие. Он притягивает к себе, он дает чувство уверенности и защищенности, реальное или воображаемое, которое уменьшает страх» (там же, 1804. С. 228–229).

К вопросу о том, насколько важен для командира дух гениальности, Джексон возвращается и на последних страницах его книги: «Гений, являющийся основой силы и оригинальности, проступающей в личности командира, моментально увлекает за собой армию… Он порождает у солдат чувство превосходства; каждый видит себя в блеске славы своего командира, соотносит себя мысленно с ним и, вообразив себя таким, становится таким в действительности. Поэтому победе в войне способствует не столько сухая военная премудрость, сколько одушевляющий гений полководца, который и есть залог военного успеха… Можно заметить, что способные военачальники появляются у всех народов, для которых война обычное дело; однако истинный военный гений – явление редкое: никакая мощная индустрия не может создать такого гения, и никто не может определить, откуда они берутся. Военный гений, как и гений поэтический, всегда оригинален… Дух, не знающий подчинения, который не пасует ни перед какой опасностью, сколь бы грозной она ни казалась, – это душа солдата. Солдат переживает победу, а не осмысляет ее. В этом и заключается то, что можно считать гениальностью, – высокой гениальностью, которая притягивает, завораживает и пленяет» (там же. С. 346–347).

Я процитировал Джексона столь полно, потому что он единственный военный писатель, знакомый автору этой книги, который писал о гениальных, выдающихся полководцах с глубоким пониманием предмета изнутри. Далее он объясняет, как и почему Александр достиг того, о чем люди его времени, и не только его, даже не могли помыслить, полагая это недостижимым. Ни один легендарный герой не смог сделать того, что сделал он, поэтому и роман о нем – «Роман об Александре» – распространился по всему Старому Свету, от Исландии до Китая.