1917. Гибель великой империи. Трагедия страны и народа - Владимир Романов

Краснов Петр Николаевич, генерал:

«Керенский врезается в толпу колеблющихся солдат, стоящих в двух верстах от Царского Села. Автомобиль останавливается. Керенский становился на сиденье, и я опять слышу проникновенный, истеричный голос. Осенний ветер схватывает слова и несет их в толпу, отрывистые, тусклые, уже никому не нужные, желтые и поблекшие, как осенние листья».

В это время Военно-революционный комитет призвал к боевой готовности Петроградский гарнизон, а к Красному Селу и Пулкову были выдвинуты революционные полки, отряды балтийских моряков и Красной гвардии.

В тот же день, 27 октября (9 ноября), Киевский Совет принял резолюцию о поддержке большевистского выступления в Петрограде и объявил себя единственной властью в Киеве.

Жевахов Николай Давидович, князь, заместитель обер-прокурора Святейшего Синода:

«Зверства большевиков в Петербурге, в Москве и в центральных губерниях России все более увеличивались, и на фоне творимых ими ужасов стали вырисовываться совершенно ясные контуры той системы, какая имела в виду только одну цель – истребление христиан <…> В связи с этим Киев стал все более наполняться беглецами из Петербурга и Москвы, или иначе – из так называемой “Советской России”. Правда, и Киев шел быстрыми шагами навстречу большевикам <…> но все же здесь еще не было ни “чрезвычаек”, ни массового избиения христианского населения, а царствовала пока только глупая Рада, не настолько крепко себя чувствующая, чтобы перейти к открытому террору».

А вот в Москве юнкера начали обстреливать Кремль. Несколько артиллерийских орудий были установлены на соседних с Кремлем улицах, но артиллеристам отдали приказ не вести огонь по Кремлю, чтобы не повредить «памятники русской истории».

Вечером был отдан приказ о штурме Кремля. Несколько солдат 56-го полка были убиты и ранены.

Нестор (Анисимов Николай Александрович), епископ Камчатский и Петропавловский:

«Русское оружие, в котором ощущался недостаток для обороны от сильно вооруженного неприятеля на фронте в начале войны, ныне было заготовлено, но, к ужасу нашей Родины, оно было обращено не на неприятеля, а в своих же русских братьев, на расстрел своих родных городов и святынь».

Горький Алексей Максимович, писатель:

«Бухают пушки, это стреляют по Кремлю откуда-то с Воробьевых гор <…> Отвратительно кричат галки, летая над мокрыми крышами, трещат пулеметы, где-то близко едет и стреляет броневик, непрерывно хлопают ружья, револьверы. Впечатление такое, как будто люди избивают друг друга, собравшись огромной кучей, идет свалка врукопашную грудь с грудью. Но вот мчится грузовой автомобиль, тесно набитый вооруженными людьми, и видишь, что они стреляют в воздух – должно быть, для того, чтобы “поднять свой революционный дух”, чтобы не думать о том, что они делают».

Вениамин (Федченков), митрополит:

«Войска, бывшие на стороне большевиков, осадили Москву и откуда-то с Ходынки – опять с Ходынки, на которой во время коронации Николая II подавили немало народу, – посылали снаряды в Белокаменную. А тут еще были у власти члены кадетской, эсеровской и, вероятно, меньшевистской партии. Мы о них ничего не знали и даже не интересовались, кто они, что делают там, в городской Думе?

Военную поддержку они нашли в юнкерах московских военных училищ, поэтому борьба шла между большевиками и юнкерами. И тогда, и теперь мне кажется непонятным: как эти горсточки людей отважились стать против движущейся лавины народных масс? Ведь очевидно было, что не устоять юнкерам».

Нестерович-Берг Мария Антоновна, сестра милосердия:

«Дрались дети, юнкера, кадеты, гимназисты и небольшая часть офицеров-героев! Куда же девались русские люди, кричавшие прежде о Царе и о Родине?»

Нестерович-Берг Мария Антоновна (1879 – после 1931) – русский общественный деятель и мемуарист, во время Первой мировой войны была сестрой милосердия. В 1920 году эмигрировала в Польшу. В 1931 году опубликовала книгу воспоминаний «В борьбе с большевиками».

Вениамин (Федченков), митрополит:

«На чьей стороне был я и вообще мы, члены собора?

Разумеется, юнкера были нам более своими по духу. Не были мы и против народа. Но благоразумие говорило нам, что уже придется мириться с пришедшей новой жизнью и властью, и мы заняли позицию посередине, и, пожалуй, это было верно исторически: Церковь тогда стала на линию нейтральности, не отрекаясь от одной стороны, но признавая уже другую, новую. То, что мне пришлось сказать в Твери педагогам, осуществилось на деле: Церковь должна была и стала осторожною».

28 октября (10 ноября) казаки генерала П.Н. Краснова после перестрелки и переговоров с солдатами полков, составлявших гарнизон, заняли Царское Село, выйдя на ближайшие подступы к Петрограду. Но далее П.Н. Краснов вынужден был дать войскам отдых.

Краснов Петр Николаевич, генерал:

«В сумерках Царское Село было занято. Солдаты гарнизона, не успевшие убежать по железной дороге, попрятались в казармы, отказывались выдать оружие, но и не предпринимали ничего враждебного против нас. Казаки почти без сопротивления овладели станцией железной дороги, подошли к Александровской и заняли радиостанцию и телефон.

Победа была за нами, но она съела нас без остатка».

Тем временем большевики выдвинули отряды красногвардейцев к Царскому Селу, а на случай прорыва в Петроград В.И. Ленин распорядился ввести в Неву корабли Балтийского флота.

29 октября (11 ноября) генерал П.Н. Краснов не предпринимал активных действий, оставаясь в Царском Селе.

Краснов Петр Николаевич, генерал:

«Моею заботою было усилить до пределов возможного свой отряд за счет Царскосельского гарнизона. Неужели из 16 000 солдат-стрелков не найдется хотя бы одной тысячи, которая согласилась бы пойти с нами! Я вызвал офицеров к себе. Они все были против большевиков и обещали повлиять на солдат. Начались митинги. Но резолюции были самые неутешительные. Солдаты обещали не вмешиваться в “братоубийственную” войну и держать полный нейтралитет. Я и этому должен был быть рад – по крайней мере, не ударят в спину.

В Царском Селе находилась пулеметная команда 14-го донского казачьего полка. Я вызвал ее офицеров и комитет. Явились самые настоящие большевики. Злые, упорные, тупые, все ненавидящие. Тщетно и я, и чины дивизионного комитета говорили им о любви к Дону, о необходимости согласия всех казаков между собою, о призыве от совета союза казачьих войск стать на защиту правительства. Напрасно простые казаки комитета, энергично разрушая программу большевистских вождей, говорили: “нам, господа”, казакам, с большевиками никак не по пути, – представители 14-го полка уперлись, как бараны, что они заодно с Лениным, что Ленин за мир, и категорически отказались помочь.