Кончина СССР. Что это было? - Дмитрий Несветов

Распад. Экономическая неизбежность

Комментарии и свидетельства

Егор Гайдар «Гибель империи»

Сложившаяся ситуация – выбор между повышением розничных цен или сокращением капиталовложений и военных расходов – ставила советское руководство перед непростой дилеммой: решаться на конфликт с населением или с партийно-хозяйственной элитой. Отказ от принятия решения <…> повышал риски того, что по мере развития кризиса придется вступить в конфликт и с обществом, и с элитой.

Симон Кордонский «Первый военный переворот в СССР: неудача с последствиями»

Необходимость введения режима чрезвычайного положения из-за фактического распада систем жизнеобеспечения, катастрофического дефицита энергоносителей (угля и нефти) и отказа сельскохозяйственных предприятий и местных органов власти обеспечивать выполнение плана госпоставок продовольствия в госрезервы <…> многократно обсуждалась в окружении Горбачева… Подписание Союзного договора интенсифицировало бы распад единой финансовой системы и экономического пространства СССР в целом, ликвидировало бы деятельность предприятий оборонного комплекса с длинными, охватывающими все союзные республики технологическими цепочками.

Михаил Горбачев «Декабрь-91. Моя позиция»

Мы дали экономическую свободу предприятиям и кооперативам, а у нас не было системы налогов, не было механизмов реализации ряда законов. И пошло все вразнос. И первое, что мы почувствовали, -это разрыв между ростом денежных доходов и товарной массой.

Николай Шмелев «В чем я вижу шанс на спасение»

Главная проблема для страны <…> – разваленный потребительский рынок, паралич рубля, возвращение к средневековому натуральному обмену… Если нынешние тенденции не будут остановлены, то <…> нас ждут энергетический кризис, беспрецедентное падение производства, массовая безработица, резкое усиление забастовок и стихийных социальных волнений.

Отто Лацис «Ломка, или кое-что о природе цен»

При неравновесной цене основной массой товара распоряжаются не потребители и производители, а власть имущие или спекулянты… Товар все равно общедоступен только по рыночной цене. Но предлагает его дикий рынок, и цена на нем дикая во всех отношениях… В брежневское двадцатилетие страна привыкла к тому, что за колбасой летают в столицу. Фальсификация цен стала постоянной политикой, означавшей в такой же мере и фальсификацию рубля. В годы перестройки рубль претерпел последние удары, превратившие его из бумажки, за которую можно купить не все, в бумажку, за которую нельзя купить почти ничего.

Егор Гайдар «Гибель империи»

Во время переговоров в Ново-Огареве <…> Горбачев пошел на ключевую уступку лидерам республик, по существу подводящую черту под историей СССР как единого государства, согласился на идею одноканальной системы налогообложения, при которой союзные власти оказываются полностью зависимыми от властей республик в ключевом вопросе – финансировании государственных расходов. По сути, это было решение о роспуске империи.

Анатолий Черняев «1991 год. Дневник помощника президента СССР»

Явлинский сообщает, что 4 ноября Внешэкономбанк объявляет себя банкротом: ему нечем оплачивать пребывание за границей наших посольств, торгпредств и прочих представителей – домой не на что будет вернуться… М. С. поручает мне писать Мейджору, координатору «семерки»: «Дорогой Джон! Спасай!»

Занятно, но, когда я задавал тот же самый вопрос (о точке критического перелома в экономике), скажем, Николаю Ивановичу Рыжкову и припоминал среди прочего историю с обвалом нефтяных цен в 1986 году, он довольно неожиданно на это отреагировал. Он сказал, что все не так, что структура союзного бюджета была совсем другой, принципиально другой по сравнению с тем, что мы имели позже, и тем более, что имеем сегодня. И поэтому ценовое падение не было таким уж критичным.

Гораздо более существенное влияние на бюджет и экономику оказала антиалкогольная реформа, которая была торжественно развернута в те же примерно годы, и удар по бюджету от ее последствий был несравненно более чувствительным. Кроме того, Рыжков называет совсем другой момент того самого экономического невозврата: он считает таким моментом, помимо собственно политической составляющей, 12 июня 1990 года, день провозглашения суверенитета РСФСР. И ровно тогда, по его мнению, начали разваливаться, распадаться хозяйственные и экономические связи между республиками и в стране в целом.

Любопытна позиция последнего премьер-министра СССР Павлова. Он полагает, что переломным стало начало лета 1991 года, когда было принято решение о предоставлении эмиссионного контроля над национальной валютой республикам, республиканским центрам, и что, собственно, тогда экономика СССР как управляемая реальность и закончилась.

Каково ваше понимание этих суждений и оценок? Лично мне тоже кажется, что все произошло гораздо раньше и переломная точка была пройдена действительно еще в 1980-х, задолго до фактического распада.

Первое, на что я хотел бы обратить внимание в приведенных оценках и комментариях, – это на единодушный факт фиксации состояния полного развала к 1991 году. Почему я об этом говорю? Просто часто приходится слышать не в серьезных дискуссиях, а от наиболее оголтелых наших оппонентов, что Гайдар с товарищами развалил экономику. Те оценки, которые вы сейчас привели (а можно еще сотни привести!), свидетельствуют, что разваливать было уже абсолютно нечего, что экономика находилась в состоянии коллапса, нужно было искать достаточно радикальные решения, для того чтобы ее спасти. И, соответственно, страну…

Вы хотите, чтобы я каждый из этих тезисов прокомментировал?

Нет, конечно. Я хотел бы понять, какой из кирпичиков был последним. Или скажем иначе: когда вам, профессиональному экономисту, работавшему в тот момент в академическом институте, стало понятно, что с экономической точки зрения СССР больше не жилец? Когда вы для себя сделали эту «клиническую» фиксацию?

Вы знаете, может быть, в силу как раз своего академического прошлого и опыта работы с великими экономистами – академиками Александром Ивановичем Анчишкиным и Юрием Васильевичем Яременко (мы разрабатывали Комплексную программу научно-технического прогресса и его социально-экономических последствий на 20 лет) – я дольше других своих коллег по правительству испытывал некоторые иллюзии по поводу возможности совершенствования социализма, хотя именно эта работа мне очень помогла, когда я стал министром и пришел в Госплан^[119]. Я лучше понимал психологию этих людей, их менталитет, их мышление, мне было в этом смысле легче находить с ними общий язык. Поэтому могу сказать, что лично я немного запоздал: для меня это осознание наступило летом 1991 года. Многие мои коллеги пришли к такому выводу значительно раньше.