Среди богов. Неизвестные страницы советской разведки - Юрий Колесников

Под впечатлением происходящего он признался матери, что задумал, как только станет самостоятельно летать, повернуть штурвал на север и перемахнуть через Днестр. Уточнил, что это долгое время было целью его жизни:

– Стрелка моего компаса всегда указывала только на север. Туда влечёт меня днём и ночью!

Услышав эти слова, мать схватилась за голову и в слезах стала умолять сына никому об этом не говорить. Плача, она заявила:

– И так говорят, что папа нас бросил, а теперь ещё придумали с этим взрывом в церкви Бухареста. Даже соседи меня спрашивают, правда ли, что ты хотел бросить бомбу в соборе, когда там находились Его Величество и его семья?! Понимаешь, какой позор?!

– И ты веришь в эту чушь собачью?!

– Но люди же говорят! – твердила мать. – Я и так чуть свет убегаю на базар купить необходимое для стола квартирантов, чтобы не встретить знакомых с их новыми дурацкими вопросами. У меня уже нет сил, поверь, наконец! Или ты истукан? Ни капли жалости у тебя нет. У меня мозги сохнут, не знаю, как выкручиваться, когда надо платить за квартиру. Кончится тем, что не выдержу и повешусь…

Сын бросился к матери, стал её обнимать, целовать руки, успокаивать:

– Я виноват, прости меня, мамочка. Больше не буду тебя огорчать. Но и ты не верь слухам. Ведь всё это неправда, сама знаешь…

– Но мне от этого не легче! Я и так стараюсь – стираю, глажу по ночам, днём готовлю завтраки, обеды, ужины квартирантам. Слава богу платят исправно, всё хочу всем угодить, а тебя это как будто не касается.

Хотя бы пожалей меня. Я просто не выдержу. Пойми, Юра-а! И вообще, откуда этот носильщик тебя знает?

Сын напомнил:

– Когда я ещё учился в лицее, по ночам, бывало, подрабатывал на автобусной станции. Помнишь? Относил чемоданы прибывавших вояжёров в гостиницу. То же самое делал и этот носильщик. Неплохой он мужик, но выпивоха. Вот и сочинил. Теперь смеётся над собственной глупостью. Признался мне, что был навеселе.

– Но люди-то не знают! Вот и болтают.

– Поймут, думаю. Они-то знают, на что способен подвыпивший носильщик Боря Коломанов.

К счастью, полковника Россетти перевели в уездный Измаил заместителем командующего 12-й дивизии. Иначе пришлось бы и перед ним краснеть…

Чтобы сменить малоприятную тему, Юрий спросил:

– Что-то не видать нашего просика?

– Бывает, исчезает, потом, гляжу, появляется. А чего ты вдруг его вспомнил?

– Да просто так… Почему-то вспомнил. Какой-то он не такой, как другие просики.

– Да, – согласилась мать, – какой-то он необычный. А знаешь, он однажды меня спросил: «Как это ваш мальчик угодил в фашистский сброд?» Наверное, увидел тебя в черчеташской форме. Когда я ответила ему, что с этим увлечением у тебя покончено, обрадовался. Представляешь себе! Даже просик и то понял, что это не для тебя!

– Неужели он так сказал?

– Разве я буду придумывать такое!?

– Ты права, необычный старичок. На удивление!

Тем временем, несмотря на позорный слушок, матери удалось договориться с владельцем небольшой типографии принять сына на работу. Для начала учеником. Это означало – год или полгода без всякого жалования. Решили, что печатник – всё же специальность.

Но за день до выхода Юры на работу поздно вечером пришла к матери жена типографа. Начала с того, что муж не при чём и что будь у него бакалейная или галантерейная лавка, плевал бы он на порядки и на саму власть.

– Вы же понимаете, у мужа типография! Без специального разрешения полиции ничего не идёт в набор! Даже иногда бывает, что разрешили наконец-то печатать, вдруг приходится ссыпать набор шрифта! Придираются к каждой мелочи!

Матери стало ясно, что сыну не суждено быть печатником. Что придумать? Материально стало совсем худо. Отец давно уехал куда-то на заработки и исчез. Мать с трудом содержала квартирантов: двух – трёх гимназистов из малосостоятельных семей, живших в ближайших сёлах. Они снимали койки. Но столовались только двое. К тому же приходилось платить хозяину дома за квартиру. Воду Юрий таскал из колодца: два ведра на коромысле, третье – в руке. С шеи свисала скрученная верёвка… Колодец был глубокий. Зато вода в нём вкусная и холодная. У колодца иногда выстраивались очереди. В доме не было электричества: не по карману такой расход. Да и поллитра керосина частенько покупали в долг у лавочника «на запиши». Мать считала, что брать можно в долг – «на запиши» всё что угодно, только не хлеб. Его всегда за наличные! Это был закон.

– Брать в долг хлеб! – говорила мать. – Лучше не дожить до такой жизни!