Первая мировая. Во главе "Дикой дивизии". Записки великого князя Михаила Романова - Владимир Хрусталев

«Приезд в Городенка на Ю.З. от Залещики, а затем Тлустэ.

В 9½ ч. мы все из Волочиска поехали на автомобилях через Тарнополь, Чортков, Тлустэ и Залещики в Городенка, куда приехали в 6 ч.

Закусили мы в роще около Тарнополя. Интересно было видеть Залещики, и до чего там все разрушено. С нами приехал адмирал Небальстин (так в дневнике, правильно: Небольсин. – В.Х.) для урегулирования некоторых вопросов в подрывном нашем отряде. Остановились мы в большом доме при костеле. [Я.Д.] Юзефович из Белилул сообщил мне, что ввиду сильного натиска противника мне лучше переехать в Тлустэ, что мы и сделали ночью; весь обоз также. Заняли прежнее помещение. Легли только в 4¼ ч. Погода была страшно жаркая, солнечная»^[284].

Начались обычные фронтовые будни. Михаил Романов 27 мая записал в дневнике:

«Встал поздно. В 3 ч. я поехал в Городенка в штаб корпуса (наш 2-ой кавалерийский). Ехали через Усечко. Виделся с [Г.О.] Раухом и [Н.А.] Дистерло. Потом виделся с [Д.П.] Багратионом и Ларькой [Воронцовым-Дашковым] во вчерашнем помещении. Говорил по тел[ефону] с [Я.Д.] Юзефовичем, кот[орый] в д. Ясюнев Польный и сильно обстреливается арт[иллерийским] огнем; 2-я бригада в цепи, черкесы в деревне, ингуши в Серафинце, а 1-я бр[игада] в Фальче. Во время нашего пребывания в Городенка, местечко это начало обстреливаться герман[ской] артил[лерией]. Я вернулся в Тлустэ к обеду.

Погода чудная.

Утром ингуши пошли в атаку в конном строю и зарубили около 70 чел.

Вчера во время контратаки в Кабардинском полку был убит прапор[щик] Иванов»^[285].

Известный генерал П.Н. Краснов (1869–1947) позднее писал об этом времени в воспоминаниях:

«С первых чисел мая Кавказская туземная дивизия стояла на позиции по реке Прут, к северу от румынской границы. Кавказцы понарыли окопы, перешли вброд за Прут и занимали ряд селений на правом берегу. Против них была германская спешенная кавалерия и австрийская пехота. Правее их стояла 9-я кавалерийская дивизия, левее – ополченцы и далее – 10-я кавалерийская дивизия. Снарядов было мало, а в конно-горных батареях, которые были приданы туземцам, и совсем почти не было. Мы видели, как строили австро-германцы окопы, как собирались они большими толпами, и мы не могли разогнать их, помешать работам артиллерийским огнем.

Это создавало нервное настроение. Были при артиллерии и – как будто не было ее.

23 мая обнаружилось наступление на стыке между Туземцами и 9-й кавалерийской дивизией. Наступление началось после полудня, но до вечера дружный огонь Туземцев и Драгун задерживал неприятельские цепи. Перед закатом неприятель усилил артиллерию и 9-я дивизия стала отходить. Некоторое время самолюбивые Ингуши еще держались, но когда увидали, что австрийцы правее их уже переправились через Прут, они получили приказание отступить.

Солнце опускалось за низкие гряды холмов и за дубовую рощу на Черновицкой дороге, когда, с глухим гортанным говором неся своих убитых и раненых, показались цепи Ингушей и Кабардинцев и направились к деревне, где стояли их коноводы с лошадьми. Великий князь Михаил Александрович на Юго-Западном фронте. Лето 1915 г.

Ясною майскою ночью кавказцы отходили от Прута. Отступательный марш является одной из самых тяжелых операций. Психика бойца подавлена, ему все кажется потерянным, а для самолюбивых горцев это было особенно тяжело.

Автро-германцы преследовали слабо. Дивизия великого князя получила приказание отходить на заранее приготовленные позиции, на реке Днестре, и начался пятидневный марш. Ночью шли, днем стояли, ожидали неприятеля и, где можно, отражали его атаки.

Дни сменялись ночами, и все было одно и то же. Днем дрались, ночью шли медленно, понуро, неохотно отдавая завоеванную землю. И не было сна. Питались кое-как, часто целыми днями ничего не ели»^[286].

28 мая (10 июня) 1915 г. Михаил Александрович сделал очередную неутешительную запись в дневнике:

«Тлустэ.

С 11 ч. вечера вчера все наши части получили приказание отступать через Днестр у Усечко. К 12 ч. уже все полки дивизии благополучно перешли и разместились по старым местам. Штаб дивизии прибыл сюда около 11½ ч. В 5½ ч. приехал [Д.П.] Багратион, который командовал дивизией за мое отсутствие и до сегодняшнего дня; он сегодня веч[ером] уехал в Петроград. (В этот день Михаил Александрович написал письмо супруге Н.С. Брасовой; см. приложение. – В.Х.). Кока и я до обеда немного прошлись по полю. К обеду приехала Инна А[лександровна] [Эриванская].

Погода чудная»^[287].

На следующий день в дневнике великого князя читаем:

«Утром оставался дома, а в 3¾ ч. поехал с [Я.Д.] Юзефовичем на авт[омобиле] до ст. Торскэ, оттуда верхом полями до ст. Двиняче. Там ген. [П.Н.] Краснов (ком[андир] 3-й бригады) руководил боем. В его отряд входили: 3-я бригада, 3-й и 4-й Заамурский конные полки и 2500 дружинников. В½ в[ерсте] перед нами были батареи, а в версте пехотные окопы; и те и другие довольно сильно обстреливались 6-дюймовыми чемоданами («чемоданами» на фронте называли снаряды, извергаемые крупнокалиберными осадными орудиями. – В.Х.) двойного действия. Над нами пролетел аэроплан, сделал три вспышки. Пробыв там около 1½ часов Юзефович и я на авт[омобиле] уехали обратно и по пути я долго пробыл на перевяз[очном] пункте на ст. Торскэ. В 9¾ ч. мы вернулись и обедали.

Погода стоит страшно жаркая»^[288].

Более эмоционально переданы фронтовые воспоминания генерала Петра Николаевича Краснова (1869–1947) за этот период времени:

«Я командовал 3-й бригадой этой дивизии: полками Черкесским и Ингушским. /…/ На рассвете, 29 мая, мы вошли в город Залещики, и здесь я получил приказание выставить одним полком сторожевое охранение, а другим стать на отдых в деревнях, в пяти верстах от Залещиков. В двенадцати верстах в местечке Тлусте-Място становился штаб великого князя и штаб 2-го кавалерийского корпуса. /…/