Правда о допетровской Руси. «Золотой век» Русского государства - Андрей Буровский

Мануфактуры в Европе стали очень большим шагом к механизации производства, к введению машин: ведь заменить ремесленника, который делает сам все операции да к тому же сам покупает сырье и приносит на рынок продукцию, не сможет даже современный промышленный робот. Но заменить человека, который делает какую-то элементарную операцию, машина вполне в состоянии.

А кроме того, необходимость организовывать крупное производство мануфактур стала одним из шагов в развитии европейского капитализма.

В Европе государство давало капиталистам заказы и считало выгодным, если крупные мануфактуры поставляют порох, льют пушки или валяют сукно для государственных нужд: выходит дешевле, и к тому уже государству не нужно самому заботиться о налаживании производства, закупках сырья, поддержании дисциплины… то есть не нужна армия чиновников и можно сэкономить еще и на них.

В Московии государство могуче, а общество слабо. Государство само организует казенные мануфактуры. В начале XVII столетия на Пушечном дворе в Москве построили «кузнечную мельницу», чтобы «железо ковать водою», в двух каменных строениях вместо прежних деревянных.

Тогда же построены две казенные «пороховые мельницы», а давно существующие мастерские Оружейной, Золотой и Серебряной палат очень расширены.

При Михаиле Федоровиче заведены швейные казенные мануфактуры: Царская и Царицына мастерские палаты, ткацкая мануфактура — Хамовный двор в Замоскворечье, в Кадашевской слободе, и шелковая мануфактура — Бархатный двор.

Этот Бархатный двор быстро заглох, потому что царские чиновники не умели толком ни организовать производство, ни торговать готовой продукцией. Задумана-то мануфактура была как способ дать деньги вечно безденежной, постоянно нуждавшейся казне, да только получилось куда хуже, чем было задумано. Неслучайно же и в те времена считалось, и сегодня считается, что всякое производство в частных руках эффективнее.

А вот Хамовный двор, ткацкая мануфактура, оказался куда как жизнеспособным. Появился даже термин «Кадашевское полотно», и считалось это полотно ничем не хуже, нежели голландское. Между прочим, так считали и сами голландцы!

За 76 лет, между 1613 и 1689 годами, возникло до 60 дворцовых мануфактур, из которых до конца XVII века дожило не более половины. Некоторые ученые полагают, что эти предприятия вовсе и не были мануфактурами: на них использовался принудительный труд подневольных дворцовых крестьян, у них не было стабильной связи с рынком. Но, во всяком случае, если даже мануфактуры были и «ненастоящие», это были крупные производства, и они уже своими размерами создавали совсем иное, вовсе не средневековое отношение к труду.

А кроме того, на Московской Руси появились и купеческие мануфактуры — уже совершенно такие же, как в Европе. Так сказать, мануфактуры без малейшего изъяна, самые что ни на есть доподлинные.

Такими мануфактурами стали в XVII веке традиционные промыслы Руси: рыбные и соляные промыслы низовьев Волги, Севера. Организовывали эти промыслы купцы, вкладывавшие свои капиталы и прекрасно умевшие объединять эти капиталы, делая «обчества» на паях. Эти «обчества», где учитывался вклад каждого и каждый получал доход по вкладу, только одним отличались от акционерных обществ Европы: менее строгим учетом, менее жесткой формализацией. На Западе предприниматели регистрировали новую компанию как юридическое лицо, вели протоколы заседаний, выпускали акции и спорили до хрипоты, кто и какие имеет права из вложивших больше или меньше, а биржа аккуратно следила, как поднимается или опускается курс акций каждой компании. Московитские же купцы не утруждали себя ведением протокола, сложностями юридического оформления и не имели никакого представления о процедуре выпуска акций или о работе биржи.

В данном случае это глубоко принципиально, потому что получается: начавшийся в Московии процесс укрупнения, акционирования капитала никак не мог бы завершиться. Без всей этой европейской премудрости он был обречен оставаться на том же уровне — на уровне частных договоров нескольких доверявших друг другу купчин.

Нет-нет, это вызывает только уважение — умение верить друг другу на слово, без расписок и даже без торжественных клятв! Умение сойтись втроем-вчетвером, обсудить дело и неукоснительно провести его в жизнь! Это все — совершенно замечательные качества, и, если в этом есть необходимость, я готов проговорить еще раз — ни личные качества купцов, ни их способы организации производства, ни их способы кооперации ничем не ниже европейских купцов. Подобное постоянно происходит в странах восточного христианства — начинается такой же в точности общественный процесс, как и в странах западного христианства. И однако из-за отсутствия дисциплины, четкости, определенности этот процесс не может перешагнуть самых начальных стадий!

Но отмечу: московитские купцы движутся в том же направлении, стремятся организовать предпринимательскую деятельность так же, как европейские. Как видно, мозги у них устроены принципиально таким же образом, и поднявшиеся на организации этих соляных и рыбных производств Г. А. Никитников, Я. С. Патокин, Д. Г. Панкратьев, Н. А. Светешников, В. Г. Шорин, О. И. Филатьев и множество рангом пониже ничем не отличаются от дельцов, собиравшихся в те же годы в лондонском кафе Ллойда или на улице Уолл-стрит, в голландской колонии Нью-Йорка — Новый Йорк.

А масштаб производств был громаден — в одной Соли Камской работало одновременно 200 соляных варниц, добывавших до 7 миллионов пудов (более 110 тысяч тонн) соли в год. Из Астрахани каждый год вывозились до 300 тысяч пудов (4800 тонн) соленой рыбы и красной и черной икры.

Канатные дворы в Вологде и в Холмогорах возникли еще в XVI веке, и они быстро восстановились после разорения Смутного времени. Тогда же, при Михаиле Федоровиче, в Архангельске возник совершенно новый Канатный двор, которого там раньше не было. О масштабе этих предприятий говорит хотя бы число работающих на Вологодском канатном дворе — более 400 человек. А Холмогорский двор давал канаты для оснастки четвертой части кораблей английского флота — второго по размерам в мире (после голландского).

Это все — примеры производств, организованных совершенно «по-буржуазному».

Для канатных производств скупка сырья велась специальными приказчиками, которые «рядились» (то есть торговались) с крестьянами и порой давали им ссуды под урожай и под будущие поставки — совершенно так же, как это делалось в европейских государствах.

На соляные и особенно рыбные производства каждый год сходилось несколько десятков тысяч временных рабочих в летнее время. В наймиты шли посадские люди, черносошные крестьяне, частновладельческие крестьяне, холопы, в том числе и беглые, и, конечно же, «вольница».

Крестьяне обычно работали часть года, только чтобы поддержать отхожим промыслом свои хозяйства. Постоянные наймиты — это люди трех типов.

Очень часто это люмпенизированные нищие люди, практически без квалификации, занимающие положение разнорабочих.

Это разного рода специалисты, своего рода инженеры и мастера XVII столетия, мастера, умеющие произвести засол разных сортов икры и красной рыбы, знающие инструменты, которыми плетут канаты, или умеющие точно рассчитать количество воды, необходимой для растворения проходящего под землей соляного пласта.