Цивилизации. Образы людей и богов в искусстве от Древнего мира до наших дней - Мэри Бирд

За сотни лет до первого китайского императора египетские фараоны также утверждали свою власть после смерти с помощью скульптурных и рисованных изображений. Те каменные колоссы, которых Адриан и его современники считали статуями Мемнона, на самом деле изображают фараона Аменхотепа III и были созданы, чтобы стоять у его гробницы, напоминая о его владычестве. Аменхотеп был не единственным в Древнем Египте, кто увековечивал свое правление в многочисленных изображениях в огромных масштабах. Однако ни один из фараонов не вкладывал столько средств в создание своих изображений, как Рамсес II. Он родился около 1300 г. до н. э., почти на век позже Аменхотепа, и до сих пор остается одним из самых ярких примеров автократа, пытавшегося утвердить притязания на власть таким образом. Это заставляет нас задаться вопросами: как реагировали на его изображения зрители и кто были эти люди?

^{23. Фотография Рамессеума, сделанная в XIX в., с четырьмя фигурами бога Осириса на фасаде.}

Одним из мест, где демонстрировались изображения Рамсеса, был поминальный храм — Рамессеум, — возведенный на берегах Нила еще при жизни фараона. Это была настоящая фабрика изображений: стены Рамессеума покрыты барельефами со сценами побед, одержанных фараоном, а во внутренних дворах до сих пор стоят его многочисленные изваяния. В сценах сражений фараон явно крупнее, чем все остальные, и топчет своих крошечных врагов, хотя мы знаем, что речь идет о битвах, в которых в лучшем случае не победила ни одна сторона. В начале XIX в. рассказы о храме Рамсеса и его скульптурах вдохновили поэта Шелли (который никогда там не бывал) написать стихотворение, в котором он размышляет о преходящей власти диктаторов. Это одно из лучших поэтических произведений, написанных на английском языке, хотя сейчас его мало кто помнит. Называется оно «Озимандия» (греческая версия имени Рамсес). «Среди песков глубоких / Обломок статуи распавшейся лежит», — пишет Шелли. Рядом начертано: «Я — Озимандия, я — мощный царь царей! Взгляните на мои великие деянья, / Владыки всех времен, всех стран и всех морей!»^[1]

Шелли показывает, что, несмотря на надменное бахвальство Рамсеса, от его могущества не осталось и следа. Но из этих строк ясно, что статуи (и, по иронии судьбы, само стихотворение тоже) все-таки подарили Рамсесу долгую посмертную славу. И не только изваяния Рамессеума, но также и те, что находятся в храме, построенном несколько раньше и за несколько миль от него. Реконструированный при Рамсесе и украшенный его изображениями, этот храм до сих пор остается одной из самых популярных достопримечательностей Луксора. У входа в него сидят две огромные фигуры фараона, в четыре-пять раз больше человеческого роста, служа напоминанием о том, как много может значить размер. Они занимают все поле зрения, ненавязчиво намекая на то, что были бы еще больше, если бы только потрудились встать во весь рост. Это воплощение могущества и незыблемости власти египетского властелина, и современный мир принимает это — какой бы непрочной ни была власть того или иного фараона в реальной жизни и каким бы неумелым ни было его правление, мы склонны восхвалять прошлые, а иногда и современные империи за эффективное использование власти. Люди, проходившие мимо храма в Луксоре 3500 лет назад, конечно же, тоже понимали смысл послания.

Но, как и в случае со всякой откровенной пропагандой, здесь есть оборотная сторона. Мы сами склонны высмеивать помпезную демонстрацию фигур с обнаженным торсом, когда к этому прибегают современные диктаторы. Чем больше власть выставляется напоказ, тем ниже шансы, что ее притязания будут восприняты всерьез. И древние зрители не верили безоговорочно тому, что сообщали им подобные послания. Разумно предположить, что некоторые взирали на эти статуи с благоговейным трепетом, но были и такие, кто, проходя мимо, усмехался или даже сплевывал на землю. В конце концов, символы власти могущественны настолько, насколько их считают таковыми те, кто на них смотрит. Но о каких зрителях мы говорим?

Увидеть этих огромных фараонов, сидящих перед храмом, могли все проходившие по улице египтяне и египтянки, богатые и бедные, свободные и рабы. Но внутри храма — там, куда не имел доступа никто, кроме жрецов и придворных, — изображений Рамсеса такого же громадного размера было намного больше. На кого же они были рассчитаны? Есть версия, что они должны были утверждать власть фараона в глазах религиозной и политической элиты, напоминая им, кто их господин, ведь главная угроза любому правителю исходит от его ближайшего окружения. Другое объяснение заключается в том, что эти колоссы были созданы не для людских глаз, а для того, чтобы на них взирали боги. Но об одном из самых важных зрителей часто забывают.