Стальной оратор, дремлющий в кобуре. Что происходило в России в 1917 году - Леонид Млечин

«При выходе на Петровку перестраиваемся и двигаемся узкой лентой в два ряда по тротуару. Вдруг где-то близко раздается выстрел. Весь наш отряд испуганно шарахается в сторону, причем некоторые по неопытности задевают прикладами, а порой и штыками своих соседей, и до меня доносится злобная ругань. Раздается еще несколько беспорядочных выстрелов. Всматриваюсь в окна, стараясь узнать, откуда стреляют. Никого не видно. Вдруг слышу шипящий от злобы голос нашего начальника:

– Прекратите пальбу, идиоты.

Стрельба прекратилась. Оказывается, тревога поднялась из-за выстрела, нечаянно сделанного одним из наших красногвардейцев. Двигаемся дальше. Подходим к Большому театру. Здесь расположен перевязочный пункт; со стороны «Метрополя» тащат носилки с ранеными. Скапливаемся против здания «Метрополя». Задача – выбить противника из «Метрополя». С кремлевских стен и здания городской думы противник развивает бешеный огонь, непрерывно стреляет пулемет и трещат орудийные выстрелы.

Врываемся в здание. Белых уже нет. Побродив по коридору, присел на подоконник отдохнуть. В ушах все еще треск выстрелов; закрыл глаза, и показалось, что все происходящее – какой-то сон. Вспоминаю, что мне надо ехать, и иду обратно к штабу. Между прочим, меня никто не спросил, кто я. У штаба пленные – большинство студенты, затем офицеры, юнкера».

Здесь Фрунзе свел важное знакомство – с Николаем Ивановичем Мураловым, который вскоре примет под командование Московский военный округ.

Александр Яковлевич Аросев (отец популярной актрисы Театра сатиры), член Военно-революционного комитета в Москве, вспоминал:

«Рядом со мной на диване Аркадий Павлович Розенгольц (будущий член РВС Республики. – Авт.), наклонившись к моему плечу, тихо, устало и по-дружески сказал:

– Надо будет заготовить приказ, что Муралов назначается командиром… или нет, комиссаром округа.

– Комиссаром или командующим? – спросил я.

– Комиссаром округа, но это и значит командующим.

Написал. Барышня на машинке отхлопала этот приказ. Потом его голосовали, и Муралов стал не Муралов, а командующий округом. Через час Муралов стоял уже во дворе Совета возле автомобилей. Вокруг него стояли несколько товарищей. Все мы толкались в ожидании автомобилей.

Муралов будто от нечего делать, ткнув пальцем в сторону Лопашева, спросил:

– Ну, вы какую должность будете нести?

– А там, кажется, есть должность «дежурный генерал», – сказал кто-то.

– Ха-ха-ха, «дежурный генерал», – весело хохотали все.

– Ну ладно, – заключил Муралов, – вы будете дежурным генералом.

И поехали мы на двух автомобилях в Александровское училище, а оттуда в штаб».

Вечером 3 ноября в Смольном обсуждался ход боев за старую столицу, где пролилась кровь, где стреляли по Кремлю. Наиболее чувствительные большевики были шокированы событиями в Москве.

Секретарь Совнаркома Николай Петрович Горбунов записал:

«Речь шла о пессимизме некоторых работников, на которых московские события произвели впечатление разрушения всех культурных ценностей (например, слухи о разрушениях Василия Блаженного).

Помню фразу Ильича: «Что же – революция пройдет мимо них».

Ленин демонстрировал полнейшее присутствие духа. Главное – удержать власть. Вопрос о цене значения не имеет.

Председателем исполкома Моссовета Совет рабочих и солдатских депутатов избрал профессора Московского университета Михаила Николаевича Покровского. Летом 1905 года он познакомился с Лениным и Крупской, что сыграло немалую роль в его судьбе. «Все было парализовано, – вспоминал Покровский. – Из-за отсутствия электроэнергии трамвай больше стоял, чем находился на линии; даже извозчики и те сокращались».

С появлением большевиков в Москве исчез хлеб. Что делать? Отправили уполномоченных в Сибирь выменивать хлеб на сахар, галоши, гвозди и керосиновые лампы. Поручили красногвардейцам и чекистам конфисковывать хлеб у «спекулянтов». Продовольствия стало еще меньше, а цены выросли.

Большевики сохранили за собой Петроград и Москву. Но поняли, что взятием Зимнего дворца и Кремля борьба не ограничится. Стало ясно, как важно заполучить на свою сторону вооруженные силы.

«Армия, – вспоминал Крыленко, – была отрезана от Петрограда во все время до назначения 12 ноября нового Верховного главнокомандующего и даже, вернее, до 21 ноября – до взятия Ставки, а вместе с нею и всего технического аппарата службы связи с фронтами».

Солдатская масса мало знала о происходящем в Петрограде и продолжала подчиняться своим командирам и комиссарам Временного правительства. Соотношение сил во фронтовых частях было явно не в пользу советской власти.

«Северный фронт, – писал Крыленко, – с центром в Пскове, самый ближний к Петрограду, уже ко дню открытия II Всероссийского съезда Советов прислал радио о том, что он выделил из себя Военно-революционный комитет, целиком присоединяется к перевороту и принимает все меры к недопущению продвижения на Петроград реакционных войск.

Западный фронт с центром в Минске занял благожелательную позицию.

Юго-Западный фронт выделил войска для подавления Петрограда.

Румынский фронт до конца оставался гнездом реакционеров генерала Щербачева.

Кавказский фронт остался вне сферы революционного воздействия и так же, как и персидский фронт, пережил всю вторую революцию самостоятельно, вне всякой связи с центром».

Воевать никто не хотел, но и поддерживать большевиков фронтовики не спешили.

Совнарком обратился по радио к армейским комитетам, сообщая, что советское правительство ставит перед собой две задачи: снабдить армию всем необходимым («В ближайшие дни вам будут доставлены необходимые запасы») и как можно скорее заключить мир. А заключению мира мешают Керенский и Ставка: «Те армейские комитеты, которые попытаются поддерживать этих врагов народа в их борьбе против Советской власти, должны быть немедленно распущены, а в случае сопротивления – арестованы. Вся армия должна сплотиться вокруг Советской власти для борьбы за мир и за хлеб».

Армейские части стали посылать в Петроград своих делегатов, чтобы выяснить, что именно произошло в столице. Делегатов, вспоминал Крыленко, принял Ленин, который объяснил им, что именно они «должны сделать на фронте, как должны взять в свои руки власть и управление в армии, отстранив и арестовав тех офицеров, которые будут сопротивляться этому».

Солдатам внушали, что их задача – создавать революционные комитеты во всех частях, самим выбирать себе командиров и немедленно начинать с немцами переговоры о мире.

«Даже наиболее преданные товарищи, – вспоминал Крыленко, – отшатнулись в первый момент от новой власти, когда был опубликован приказ о самостоятельном начатии мирных переговоров с неприятелем каждым полком, каждой дивизией на свой риск.

А между тем это был безусловно правильный шаг, рассчитанный не столько на непосредственные практические результаты от переговоров, сколько на установление полного и беспрекословного господства новой власти на фронте. С момента предоставления этого права полкам и дивизиям и приказа расправляться со всяким, кто посмеет воспрепятствовать переговорам, дело революции в армии было выиграно… И нечего было бояться, что создастся хаос на фронте. Этим парализовывалась война; нечего было опасаться и немцев – они должны были занять выжидательную позицию, и они ее заняли».