Князь советский - Эльвира Барякина

Молодые люди скинулись деньгами, чтобы купить фишек.

– Это они так себе на ужин зарабатывают, – сказал Зайберт. – Если сумеют выиграть, значит, поедят, а не сумеют – худеть будут.

– Долой буржуазные ценности! – отозвался высокий парень с заляпанными чернилами манжетами.

В ответ Зайберт состроил постную мину и принялся изображать радиоведущего:

– «Сегодня мы расскажем вам о Празднике Коня на машинно-тракторной станции. В нем приняли участие семьсот лошадей, в том числе и товарищ Калинин». Я б вам тоже не платил за такое безобразие.

Сотрудники «Радиопередачи» только расхохотались.

Галя вспомнила рассказы Клима о театральных труппах, киноателье и союзах художников. Везде происходило одно и то же: чиновники вмешивались в сферу творчества, думая, что они лучше знают, «как надо», артисты волей-неволей подчинялись новым правилам, но выполняли приказы без души, и после небывалого взлета молодое советское искусство повсеместно скатилось до уровня халтуры.

– Товарищи, делайте вашу игру! – проговорил крупье.

Зайберт сунул Гале стопку фишек.

– Новичкам всегда везет. Ставьте на любую цифру!

Галя нерешительно положила фишку на прямоугольник с восьмеркой.

– Мерси. Ставок больше нет, – объявил крупье.

Галя недаром считала себя невезучей: за полчаса она не выиграла ни копейки. Впрочем, она не ощущала ни азарта, ни даже мстительного удовлетворения от проигрыша. Единственное, чего ей хотелось, – это пойти домой, но ее «кавалер» явно рассчитывал на романтический вечер.

«Какой же ты все-таки мерзавец! – думала Галя. – Ведь Клим – твой друг, и ты знаешь, что у нас с ним отношения! Зачем же надо так мелко пакостить?»

Погрустневший Зайберт повел ее в буфет, где за громадной резной стойкой скучала продавщица в крахмальном фартуке и кружевной наколке. Позади нее стояли батареи пыльных бутылок, а на прилавке томились сыры, колбасы и пирожные. Все, включая газировку из сифона, продавалось по запредельным ценам.

– Милочка, накройте нам! – велел Зайберт буфетчице.

С плакатов, развешанных по стенам, на Галю смотрели суровые мужчины. «Ускоряй заготовки в Центральном Нечерноземье!», «Помни: стране нужно больше хлеба!» – требовали они. Всем чего-то надо было от Гали.

Зайберт налил ей водки.

– Сегодня мы будем пить только за вас! – объявил он и звонко чокнулся с ее рюмкой.

Галя и рада была напиться.

– Я давно наблюдаю за вами, и, честно говоря, мне вас ужасно жаль, – деланно вздохнул Зайберт. – Вы готовы пожертвовать всем ради Клима: вы отдаете ему свою молодость, время и надежды, и что надеетесь получить взамен?

– Мне ничего не нужно… – тихо ответила Галя.

– Перестаньте! Вы хотите изменить своего начальника, но я вам сразу скажу, что это невозможно, потому что вы не понимаете, с кем имеете дело.

Галя исподлобья посмотрела на него:

– Что вы имеете в виду?

Но Зайберт не успел ответить: в буфет ввалились счастливые сотрудники «Радиопередачи».

– Девушка, нам шесть бутербродов с ветчиной – только потолще порежьте! – возбужденно закричали они.

– Две бутылки портвейна!

– Сардинок еще! И сыру! Зайберта с дамочкой тоже угостим – гулять так гулять!

Кажется, молодым людям сказочно повезло.

В буфет вбежала женщина в сбившейся на затылок красной косынке:

– Только что пришла телеграмма: ледокол «Красин» поврежден и будет ремонтироваться в Норвегии. Ему на помощь из Мурманска высланы два парохода. Нужно делать экстренный выпуск!

Молодые люди мгновенно забыли о сардинках.

– Маруся, забери нашу еду! – крикнул парень с заляпанными манжетами и бросился к дверям. Его товарищи помчались за ним.

Зайберт смотрел им вслед расширенными глазами.

– Ради бога, Галя, поедемте со мной на Центральный телеграф! – проговорил он хриплым голосом. – Я должен дозвониться до Мурманска и узнать, что с «Красиным»!

– Езжайте сами и звоните, – проворчала Галя. – Я-то вам зачем?

– У меня акцент! Как только телефонистка поймет, что я иностранец, она тут же спросит, есть ли у меня разрешение! А вы можете сказать, что звоните по личному делу.

Галя встала из-за стола, но ее так качнуло, что она чуть не упала: все-таки она успела захмелеть.

– Мне пора домой…

– Я вам заплачу! – воскликнул Зайберт. – Сколько вы хотите? Пять рублей? Десять?

На него было жалко смотреть: лоб его собрался в морщины, нижняя губа тряслась. Галя махнула рукой:

– Ох, черт с вами – поехали!

4.

Несмотря на позднее время на Центральном телеграфе было полно народу. Галя отыскала в справочнике номер Мурманского порта и заказала переговоры по междугородней линии.

Зайберт томился и то и дело поглядывал на часы.

– «Радиопередача» наверняка сделала экстренный выпуск. Ну ничего… сейчас уже поздно и никто его не слушал, а мы сейчас выясним подробности и отправим в редакцию телеграмму.

Наконец их позвали в переговорную кабину:

– Готово: Мурманск на проводе!

Внутри кабины было так тесно, что Галя с Зайбертом едва там поместились.

– Ну же, говорите! – взмолился тот.

Она прижала холодную трубку к уху.

– Алло! Это Мурманский порт?

Сквозь треск и шипение раздался далекий голос:

– Да, дежурный слушает! Кто у аппарата?

– Мы из Москвы, из Центрального телеграфа. Я секретарь товарища Зайберта. Там у вас два корабля должны быть…

– Что? Повторите, не слышно!

– Из московского Центрального телеграфа! Я секретарь! – закричала Галя. – Вы послали два корабля в Норвегию?

– А?

Дежурный страшно изумился, когда наконец понял, что ему звонят из столицы: он даже не догадывался, что на свете существует междугородняя телефонная связь.

С грехом пополам Галя объяснила, что ей нужно узнать подробности о повреждениях ледокола «Красин».

– Что он сказал?! – воскликнул Зайберт, когда она повесила трубку.

– Велел позвонить попозже. Он отыщет коменданта, и тот с нами поговорит.

Было уже за полночь, и Галя сто раз пожалела, что согласилась помогать Зайберту, но тот чуть ли не по-собачьи заглядывал ей в глаза:

– Галя, милая, вы ведь подождете чуть-чуть? Правда?

Они просидели еще час, прежде чем их снова вызвали в переговорную кабину.

– Ну что там? Что? – нетерпеливо спрашивал Зайберт.