Александр Македонский, или Роман о боге - Морис Дрюон

Вскоре после отбытия старого полководца в Экбатану некоторые греческие всадники получили разрешение вернуться домой. Тогда македоняне сделали вывод, что приказ о всеобщем возвращении уже отдан. Воины воспряли духом, быстро свернули палатки и уложили багаж на повозки. Внимание Александра привлек шум в лагере. Он оторопел, увидев весь этот спектакль. Вызвав к себе военачальников, он приказал созвать солдат на войсковое собрание, где перед строем воинов держал речь.

Он напомнил им о походах, о сражениях, об усталости и о победах, ничего не утаивая.

– Но неужели все это мы совершили и претерпели, – воскликнул он, – чтобы какой-то изменник, убивший своего царя, завладел его троном? Меня только что известили, что Бесс узурпировал власть и отныне претендует на право царствования в Персии под именем Артаксеркса Четвертого. Неужели мы позволим воспользоваться этому трусу плодами наших побед, ибо, как только мы повернем назад, он завладеет всем наследием Дария! Откажемся ли мы от славы и удачи, за которые уже заплатили сполна? Не лучше ли провести молниеносную кампанию, чтобы раз и навсегда покончить с Бессом, чем возвратиться на родину скорее в качестве побежденных, чем победителей? Ведь тогда мы теряем все то, что завоевали, и не изведаем ничего, кроме стыда за незавершенность дела, которого мир ждал от нас! Однако я обещаю всем тем, кто сгорает от нетерпения скорее вернуться домой, не препятствовать. Возвращайтесь, если хотите, я никого не задерживаю, никому не мешаю, никого не накажу! Пусть уезжают те, кого покинуло мужество. Но не надейтесь на мою помощь, если при вашем отступлении на вас нападут варвары, прознавшие, что вы более не способны побеждать. Мне безразлично, что они овладеют вами, как беззащитными женщинами! Но я призываю бога в свидетели, пусть знают все, что, когда я мог покорить для македонян все земли, мои соотечественники покинули меня, со мной остались лишь верные друзья и небольшой отряд воинов, изъявивших желание разделить мою удачу.

Слезы отчаяния блестели на его глазах, и опять Александр околдовал людей силой своей внутренней страсти. Македоняне ликовали, они устроили Александру бурную овацию и выкрикивали, что он может вести их куда захочет.

Армия вместе с примкнувшими персидскими войсками, а с ними и торговцы, и падшие женщины начали приготовления к походу на восток. Число воинов не превышало двадцати трех тысяч, что было значительно меньше, чем в ту пору, когда Александр покидал Македонию. Когда царь увидел огромный обоз, который собрали его соратники, он приказал офицерам немедленно сгрузить с повозок мебель, ковры, посуду, тюки с одеждой и даже целые дома, которые они намеревались тащить за собой. Сам Александр подал пример. Недолго думая, он принялся швырять в огонь предметы роскоши восточного властелина. Вскоре с непокрытой головой, с развевающимися кудрями золотых волос, одетый в короткую хламиду, он вышагивал впереди колонны, как и несколько лет тому назад, когда мы выступали из Пеллы. Клит по прозвищу Черный, Гефестион, Кратер, Филот, Евмен, хранитель царской печати, Леоннат, адъютант Александра, и я, его предсказатель, шли, как и в прошлый раз, по обе стороны от царя. Певкест нес щит Ахилла.

Вначале все воины, охваченные энтузиазмом, безоглядно следовали за Александром, но вскоре у многих закралось сомнение в необходимости проведения новой кампании. Офицеры тихо переговаривались между собой на протяжении всего монотонного пути. Преследование Бесса, будет ли оно подобно погоне за Дарием?

Мы преодолевали стадий за стадием, делая по двадцать тысяч шагов в день, и с октября по декабрь прошли через Парфию, Арейю и Дрангиану. В городах, сдавшихся добровольно или вынужденно, Александр сохранял права правителей или приговаривал их к смерти, в зависимости от того, оставались они верны Дарию или изменили великому царю. Он жестоко мстил за своего бывшего врага. Так, он приказал казнить Барзана, сатрапа Дрангианы, который оказывал помощь заговорщику Бессу.

Колонны пленных отправлялись к берегам Внутреннего моря на рынки рабов. Тех, кто отказывался подчиниться, убивали на месте. Одно из племен упорно сопротивлялось, люди нашли убежище в горах, укрывшись в чаще. Так как ветер дул в сторону леса, Александр велел поджечь деревья на опушках. Царь Македонии не оставил непокорным иного выбора: либо заживо сгореть, либо погибнуть в пропасти. И три тысячи мужчин, женщин и детей погибли в огне. Долго еще в этих краях сохранялся запах жуткого костра.

Для Александра, привыкшего одерживать победы, наступило время, когда завоеватель перестает считаться с человеческими жизнями. Он часто гневался без повода и был мрачен.

Царь приказал основать Александрию Арийскую, пятый город, носящий его имя, но сам не задержался, чтобы увидеть, как закладывают его стены. Здесь он оставил одного из своих офицеров, в распоряжение которого определил сорок сподвижников для управления территорией, в три раза превосходящей площадь Греции.

Женщины не выдерживали трудностей кочевой жизни, их становилось все меньше и меньше в лагере Александра. Многие офицеры, лишившись своих спутниц, а вместе с ними и плотских утех, вновь стали делить ложе со своими товарищами. Благодаря этому удалось раскрыть готовящийся заговор против Александра.

Молодой воин из вновь прибывшего пополнения, Никомах, был любовником Лимна, офицера корпуса гетайров. В доказательство своей любви Лимн, взяв с юноши клятву о неразглашении услышанного, открыл ему, что входит в число гетайров, которые, желая вернуться в Грецию, решили умертвить Александра. Они устали от маршей, считали себя обделенными при распределении вознаграждений. Казалось, смерть Дария натолкнула их на мысль об убийстве Александра. Они собирались осуществить свой план в ближайшие три дня, однако пока не знали, чем воспользуются – ядом или кинжалом.

Испугавшись, Никомах поторопился нарушить данный им обет молчания и побежал посоветоваться со своим старшим братом Кибалином, служившим в другой фаланге. Кибалин посчитал необходимым предупредить Филота, командира корпуса гетайров, но последний, кажется, не придал никакого значения этому сообщению. И вновь оба брата настойчиво убеждали Филота в реальной опасности, но и на сей раз военачальник проявил полное безразличие и ничего не сказал царю. Назначенный час заговора приближался, но все же Кибалину удалось предупредить самого Александра.

Скорее выражение изумления, чем гнева или волнения появилось на лице Александра, когда он узнал, что готовится покушение на его жизнь. Он тотчас же приказал арестовать Лимна. Как только предатель заметил приближение стражников, он пронзил себя кинжалом. Самоубийство подтвердило его виновность и причастность к заговору. Затем к Александру приволокли Никомаха. Считая, что молодой воин также связан с заговорщиками, Александр схватил его за горло и принялся душить. Пытаясь доказать, что на нем нет вины, Никомах поведал о том, что накануне дважды предупреждал Филота о готовящемся заговоре.

Командиру корпуса гетайров пришлось держать ответ перед царем. Оправдываясь, Филот заявил, что не придал доносам серьезного значения, так как Лимн, довольно посредственный офицер, слыл жалобщиком и балагуром. И только самоубийство Лимна заставило его поверить в опасность, грозящую царю.