Азазель - Юсуф Зейдан

Мы вышли из библиотеки и направились к большой церкви, где вместе с другими монахами я выстоял молитву шестого часа. После нее настоятель сказал, что мальчики-хористы и девушка придут ко мне завтра.

На следующий день ближе к вечеру мой покой был нарушен шумом детской возни. Детишки явились вместе с родителями. Их сопровождал дьякон, который осторожно постучал в мою дверь. Отворив ее, я увидел, что он привел шестерых мальчиков и двух девочек в возрасте от семи до девяти лет. Дружной толпой они ввалились внутрь, заполнив собой все пространство. Некоторые из них забавлялись с приятелями, другие таращились на меня во все глаза… Лица у всех были радостные, а выражение глаз — невинное, время еще не вытравило из них чистоту и непорочность. Всей компанией мы направились на церковный двор. Я предложил родителям отправляться по домам, но одна из матерей осталась стоять, и я со всей деликатностью, на которую был способен, объяснил, не поворачиваясь к женщине, что ей придется дожидаться возвращения сына или дочери возле церкви, на что она ответила, что не имеет отношения ни к кому из пришедших детей, а затем коротко произнесла:

— Я певица.

Пораженный неожиданным восторгом, я вздрогнул, однако не желая обнаруживать ни волнения, ни радости, взял себя в руки и обратился к детям:

— Проходите ко входу и становитесь в ряд по росту. А ты, дочь моя, — сказал я певице, — становись напротив них…

Дети выстроились слева от меня, и я попросил, чтобы каждый из них повторил первую строку пятнадцатого псалма. Их голоса оказались разными по чистоте, но звучание в хоре выходило терпимым. Детские голоса вообще отличаются удивительной чистотой и нежностью. Когда они закончили, я наконец повернулся к той, которая представилась певицей. Ей было около двадцати. Так мне показалось, во всяком случае. Я не очень хорошо рассмотрел ее, потому что вообще не люблю разглядывать женские лица, но меня привлек ее наряд, особенно черный шелковый платок, расшитый по краям тонкой вышивкой и скрепленный у шеи маленькой цветной застежкой, от которой в разные стороны разбегались складки. В здешних краях так не одевались, впрочем, выглядела девушка вполне скромно и достойно.

Потупив взор, я попросил ее исполнить первые строчки написанной мной песни и показал, как это нужно сделать. Она спросила, можно ли ей спеть немного по-другому, на тот церковный манер, к которому она привыкла, и я согласился. Девушка сдвинула со лба платок, отступила на два шага и подняла лицо к небу. В этот миг я смог наконец рассмотреть ее. А через мгновение, наполненное тишиной и благоговением, она запела… Что это был за струящийся голос, в изумительной чистоте снисходящий на нас с горней выси! Вокруг нас все вдруг наполнилось ароматом роз и благоуханием едва зазеленевших долин. «Помилуй меня, слабого… — пела она так, словно готова была заплакать, — …нет у меня защитника, кроме Тебя». Голос девушки переливался и звенел в тишине, разрывая мне душу и наполняя счастьем. Ее печальное пение было поистине восхитительным!

Стоящие рядом дети не проронили ни звука. Они растворились в ее пении, словно унеслись на крыльях голоса в неведомую даль. А я… я чувствовал себя так, будто был один-одинешенек в огромной вселенной…

Сегодня, вспоминая те минуты, я вновь слышу ее чарующий голос, который отдается эхом в моем сердце… О, Боже мой!

Когда она закончила петь, воцарилась глубокая тишина. Я жаждал, чтобы ее пение продолжалось до тех пор, пока не исчез бы весь мир и не наступил день Страшного суда, но это было невозможно… Между тем девушка поправила платок, лукаво посмотрела на меня и улыбнулась. Она знала, как изумителен ее голос, и понимала, что я был околдован ее исполнением и совершенно потерян… Она много о чем догадывалась… А я… в то время я еще не отдавал себе отчета ни в чем. Мои глаза неотрывно смотрели на ее маленькое круглое лицо с тонкими, изящными чертами, пока я не спохватился и не понял, что это неприлично.

В тот миг я уверял себя, что мне нет никакого дела до того, хороша она или нет, что важен только ее безупречный голос… Как же я обманывался!..

Она оказалась искусной исполнительницей. Наверное, воспитывалась при какой-нибудь церкви или монастыре и принимала участие в священных песнопениях с раннего детства, подумал я тогда.

Дети вновь оживились и зашумели, увидев присланные им настоятелем сласти, которые я начал раздавать, не забыв и новую исполнительницу. Я подумал, что не стоит утомлять детишек в самый первый день, и вскоре всех распустил, предварительно благословив и сказав, что они прекрасно поют и что мы вновь соберемся на следующий день.

Следующий день пришелся на воскресенье, и в монастыре уже с утра было много посетителей. Они забавно толпились, перемещаясь от ворот к церкви, а позади них скромно и смиренно шла эта девушка. Когда она проходила мимо меня, я, по-прежнему не глядя на нее, произнес:

— Ты не сказала, как тебя зовут, добрая дева!

— Я не дева, отец мой. Мое имя Марта, это древнее имя означает «госпожа».