Среди богов. Неизвестные страницы советской разведки - Юрий Колесников

Война с Германией превратилась в обузу для англичан и французов из-за целого ряда причин. Она стала им в тягость. Солдаты и офицеры на фортификационной линии «Мажино» уезжали в отпуска, играли свадьбы, получали увольнительные. Неслучайно войну Германии с Францией прозвали «странной войной».

В узком кругу высокопоставленных англичан уже знали, что в германском Генеральном штабе в строгой секретности разрабатывается план под условным кодовым названием «Отто», в котором речь идёт о подготовке к вторжению на территорию России.

Сопоставив эти данные с усилиями рейхсмаршала авиации Германа Геринга, добивавшегося встречи с влиятельными людьми Великобритании, с помощью которых он рассчитывал склонить правительства Англии и Франции к заключению перемирия, в Лондоне и Париже пришли к выводу, что нет смысла наращивать военную мощь для активизации военных действий против нацистов.

Посол Германии в Советском Союзе Шуленбург информирует Министерство иностранных дел Рейха:

«Телеграмма № 385 от 18 сентября 1939 г. Москва – 15.59

Очень срочно! Секретно!

Получено в Берлине 18 сентября 1939 г. – 17.45

В ходе беседы со Сталиным, которая состоялась сегодня вечером относительно посылки советской комиссии в Белосток, а также о выпуске совместного коммюнике, Сталин довольно неожиданно сказал, что у советской стороны есть определённые сомнения относительно того, действительно ли германское военное командование в нужный момент станет придерживаться условий московского соглашения и отойдёт за линию, о которой была достигнута договорённость (Писса-Нарев-Висла-Сан).

Я горячо возразил, заявив, что Германия, несомненно, твёрдо намерена в точности выполнять условия московских соглашений, и сослался на второй пункт моего сообщения, сделанного Молотову 16 сентября в соответствии с инструкциями Министерства иностранных дел Рейха (см. телеграмму № 360 от 15 сентября). Я заявил, что Верховному командованию желательно отойти за намеченную линию, так как в этом случае войска могли бы быть высвобождены для западного фронта.

Сталин ответил, что он совершенно не сомневается в добрых намерениях германского правительства. Его беспокойство основано на хорошо известном факте, что военные обычно не склонны отказываться от уже оккупированных территорий. На это здешний германский военный атташе генерал-лейтенант Кёстринг заметил, что германские вооружённые силы всегда будут выполнять только то, что прикажет фюрер. Учитывая известную недоверчивость Сталина ко всему, я был бы признателен, если бы мне позволили сделать дополнительное заявление, носящее такой характер, чтобы рассеять его последние сомнения.

Шуленбург».

Министр иностранных дел Рейха Риббентроп отвечает на это послу Германии в Советском Союзе Шуленбургу в духе полного согласия с выраженной советским руководством идеей:

«Послу лично. Берлин, 19 сентября 1939 г.

Ссылаясь на Вашу телеграмму № 385.

Прошу Вас передать господину Сталину, что Вы сообщили в Берлин о Вашем совещании с ним и что Вам теперь специально поручено от меня сообщить ему, что соглашения, которые я подписал в Москве по поручению фюрера, разумеется, останутся в силе и что мы считаем их краеугольным камнем новых дружеских отношений между Германией и Советским Союзом.

Риббентроп».

В Москве меняется реакция на ситуацию, сложившуюся на территории Польши. Об этом посол Германии граф Шуленбург информирует Министерство иностранных дел Рейха телеграммой № 395 от 19 сентября 1939 г.:

«Совершенно секретно!

Москва, 20 сентября 1939 г. – 02.23

Получено в Берлине 20 сентября 1939 г. – 04.55

Молотов заявил мне сегодня, что советское правительство считает, что созрело время для того, чтобы совместно с германским правительством окончательно установить структуру польской территории. В этой связи Молотов намекнул, что первоначальное намерение советского правительства и лично Сталина допустить самостоятельное существование остатка Польши сменилось пожеланием разделить Польшу по линии, проходящей вдоль Писса – Нарев – Висла – Сан.

Советское правительство желает без промедления начать переговоры по этому вопросу и хотело бы, чтобы они состоялись в Москве, так как эти переговоры с советской стороны должны вестись самыми высокопоставленными представителями власти, которые не имеют возможности покинуть пределы Советского Союза. Прошу передать Ваши указания по телефону.

Шуленбург».

В Берлине произошла некоторая заминка, и только на четвёртые сутки последовал ответ министра иностранных дел Германии:

«Послу Германии в Советском Союзе.

№ 417 от 22 сентября 1939 г.

Отправлено из Берлина 23 сентября 1939 г. – 03.40

Получено в Москве 23 сентября 1939 г. – 11.05

Совершенно секретно! Послу лично.

Ссылаясь на Вашу телеграмму № 395.

Мы также считаем, что пришло время совместным соглашением с Советским Союзом установить окончательную структуру польских территорий. Предложение русских о проведении границы вдоль хорошо известной линии четырёх рек полностью совпадает с точкой зрения Германского рейха.

Вначале я намеревался пригласить господина Молотова приехать в Германию для разработки этого соглашения. Но принимая во внимание Ваше сообщение о том, что руководящие лица не могут уехать из Советского Союза, мы согласны на переговоры в Москве. Вместо моего первоначального предложения поручить Вам проведение этих переговоров, я решил сам прилететь в Москву, особенно потому, что при данных мне фюрером полномочиях мы сможем избежать необходимости в объяснениях и быстрее закончим переговоры. Учитывая теперешнее положение, я не смогу пробыть в Москве более одного, самое большее, двух дней.

Пожалуйста, встретьтесь с господином Сталиным и Молотовым и телеграфируйте мне как можно скорее их ответ о предполагаемой дате.

Риббентроп».

Планы Советского правительства в отношении Польши приобретают новые черты, конкретизируются. Посол Шуленбург отвечает Министерству иностранных дел Германии:

«Телеграмма № 442 от 25 сентября 1939 г. – 22.58

Получена в Берлине 26 сентября 1939 г. –00.30

Очень срочно!

Совершенно секретно!

Сталин и Молотов попросили меня прибыть в Кремль сегодня в 8 часов вечера. Сталин заявил следующее: при окончательном урегулировании польского вопроса необходимо избежать всего, что могло бы вызвать трения между Германией и Советским Союзом. Поэтому он считает неправильным сохранять существование независимого польского государства на оставшейся территории. Он предлагает следующее.

Начиная с территории к востоку от демаркационной линии, всё Люблинское воеводство и та часть Варшавского воеводства, которая простирается до Буга, должны быть присовокуплены к нашей доле. Но зато мы должны отказаться от притязаний на Литву.