Волшебные миры Хаяо Миядзаки - Сюзан Нейпир

Основное послание Миядзаки направлено родителям, или, точнее, поколению японцев в возрасте тридцати-сорока лет, которых он считал прожорливыми, безразличными потребителями. В фильме отец Тихиро водит новенькую блестящую «Ауди» и хвастается своей пачкой наличных и кредитных карт, в забытьи поглощая невероятное количество еды в заколдованном ресторане. Мать Тихиро режиссер сделал пассивной и холодной, она невозмутимо следует за мужем и выговаривает Тихиро за то, что та на ней «виснет».

Послание адресовано и поколению Тихиро, а точнее, десятилетней дочери коллеги Миядзаки. С присущей ему резкостью в обсуждении фильма он назвал эту девочку и ее друзей «тупицами»^[266]. Его всё больше тревожили их увлечения. Режиссер давно сетовал на то, что очень мало детей играют на улице. Он предложил им перестать смотреть видео студии «Гибли» по телевизору и выйти на улицу, чтобы исследовать – для разнообразия – реальный мир. Вообще Миядзаки ненавидел волны апатии и безразличия, исходящие от молодых «тупиц» вокруг него. Неудивительно, что путь к искуплению, пройденный десятилетней героиней «Унесенных призраками», идет через тяжелый физический труд, самодисциплину, принятие и доброту к другим, и готовность принимать вызовы судьбы.

Для создания мира купален, где трудится Тихиро, Миядзаки переработал элементы как старой, так и новой, богатой Японии. Он черпал вдохновение как в традиционных купальнях, разбросанных по всей Японии, так и в современном ярком дворце бракосочетаний в Токио, Мегуро Гадзоэн – многоэтажном здании с просторными залами и высокими потолками, огромными элегантными лифтами и великолепно оборудованными туалетами – в общем, современном мире мечты.

Вокруг этих купален режиссер поместил «странную и чудную» деревню, и она представляет собой архитектурный музей довоенных зданий под открытым небом в пригороде Токио недалеко от студии «Гибли», где он любил бывать. Как отмечает ученый Сиро Ёсиока, в «Унесенных призраками» Миядзаки «окунулся» в прошлое из воспоминаний и создал ощущение «коллективной идентичности»^[267]. Как и в «Тоторо», он привлек зрителей эмоционально резонансными образами утраченной Японии в сочетании с отсылками к современности. Купальни символизируют многовековые традиции очищения и служат здесь местом отдохновения усталых богов, которые, кажется, уже никому не нужны в современном мире.

С помощью мастерства режиссуры и анимации Миядзаки удалось создать нечто более практичное и захватывающее, чем просто осуждение молодого поколения сердитыми словами. «Послание», которое он чудесным образом передает в этом фильме, не издевательское и не скучное. Приключения, волшебство и романтика увлекают зрителя в перевернутый мир, обнажающий недостатки реального мира, но при этом оставляют возможность выйти за пределы тьмы, царящей в нем.

Отчасти это становится возможно благодаря красоте анимации Миядзаки, включающей несколько поразительных преображений, а также благодаря тому, что зрители находят в странных, но привлекательных персонажах свои собственные черты. Кроме работников купален и управляющих, мы встречаем разных духов-посетителей, среди которых больше всего выделяется Безликий – существо в черном одеянии и белой маске. Безликий играет важную роль во второй половине фильма, а его многочисленные странности говорят не только о чудовищных фэнтезийных способностях, но и об ощущении отчуждения, которое Миядзаки повсеместно наблюдал у японской молодежи. Больше всего зрителям полюбилась Тихиро, которая из «тупицы» превращается в умную юную девушку. Миядзаки описал ее как «самую обычную девочку», и в начале фильма ее плаксивость и своевольное поведение значительно контрастируют даже с его самыми реалистичными героинями из более ранних фильмов, такими как Кики или Сацуки^[268]. В сложном мире Японии двадцать первого века такой «обычный» персонаж, которому удается решать проблемы вопреки всему, казался особенно привлекательным.

Даже по несколько эластичным стандартам Миядзаки, фильм «Унесенные призраками» – довольно традиционная работа с точки зрения кинопроизводства, появившаяся на свет благодаря крови, поту и слезам ссотрудников студии «Гибли». Миядзаки признавался, что к концу работы над фильмом его коллеги буквально «крошились» («бороборо»)^[269]. «Принцесса Мононоке» утомила ветеранов студии настолько, что некоторые ушли, и их сменили энергичные, но неопытные новички. В результате работа шла так медленно, что студии впервые пришлось привлечь иностранных подрядчиков. В обсуждении фильма режиссер Хидэаки Анно одобрительно отзывался о его «азиатском» облике, особенно о ярких красках и архитектуре. По правде говоря, фильм представляет собой визуальную мешанину, куда входят как западные, так и азиатские и традиционные японские элементы^[270]. Последняя треть отчасти стала данью уважения одной из самых любимых фантастических историй в Японии.