Волшебные миры Хаяо Миядзаки - Сюзан Нейпир

Мужчина в пиджаке и галстуке несет молодую девушку в белом через каменную арку. Они стоят молча, глядя на безмятежную панораму храмов, статуй и фонтанов. Мужчина помогает девушке перепрыгнуть через упавшую каменную колонну. Это свадьба? Это нарядно одетые туристы на европейских каникулах?

Ни то, ни другое. Этот мужчина – Люпен, известный «джентльмен-вор», которого разыскивает Интерпол и разные богачи по всему миру. А девушка – Кларисса, молодая аристократка, недавно окончившая монастырскую школу. Вид, который их так завораживает, – только что обнаруженное наследство Клариссы, разрушенный римский город, который лежал на дне водохранилища, пока череда невероятных событий не осушила его и не открыла затонувшее царство.

Но это не просто наследство Клариссы. Как замечает Люпен, это «сокровище», которое ни один вор, даже он сам, не может унести в кармане. Разрушенный город принадлежит всему человечеству, словно сияющий символ красоты, благодати и цивилизации в продажном и жестоком мире.

Первый полнометражный фильм «Замок Калиостро» режиссера Миядзаки – работа столь же своеобразная, сколь и очаровательная. Это фильм о краже, в котором «вор» остается с пустыми руками. Всю дорогу зрители наслаждаются плутовскими эскападами и живописной архитектурой, в том числе самим великолепным замком, чьи головокружительные стены, тайные ходы, зловещие подземелья и часовая башня, уходящая в облака, знаменуют начало того, что мы могли бы назвать «одержимостью замками» у Миядзаки.

Еще более типичным для будущих работ художника является финал «Калиостро». Большая часть фильма напоминает легкий боевик в стиле Джеймса Бонда, а в конце он преображается в необыкновенно завораживающую картину руин римского города. То, что мы видим, станет отличительной чертой миров Миядзаки, – единение человека с природой и историей в сцене, наполненной и трансцендентной красотой, и мимолетной тоской об утраченном. Как напоминает нам Светлана Бойм в своем эссе «Руинофилия», «буквально руины означают «разрушение», но на самом деле это скорее остатки и напоминания… Руины заставляют нас задумываться о прошлом, которое могло бы быть, и о будущем, которого не было, – дразня нас утопической мечтой избежать необратимости времени». Словно отдаваясь жутким эхом слов Бойм, звучат воспоминания Миядзаки о том, как в детстве он нашел руины деревенского дома, разрушенного войной: «Сцена, которую я увидел среди трав в детстве… остатки культурной жизни, к которой стремились люди до войны… и теперь они покрылись ржавчиной, накренились, прогнили, их испещрили дыры»^[95]. Неумолимость времени и судьбы, которую олицетворяет часовая башня замка Калиостро, вероятно, особенно явно отзывалась в сердце режиссера, создавшего свой первый полнометражный фильм относительно поздно – в тридцать восемь лет.

В некотором смысле этот фильм – самая эскапистская работа Миядзаки, не совсем фантастическая, но в то же время играющая на нашей мечте об альтернативной реальности, где можно преодолеть законы физики и времени, как культурные, так и личные. «Я начал рисовать панораму… озеро и замок в маленькой стране»^[96]. Из этого особенного восприятия места и вырастает мир, который так затягивает нас. Картина ориентирована на аудиторию более старшего возраста, чем предыдущие работы, и также обращается к зрителям мужского пола.