Волшебные миры Хаяо Миядзаки - Сюзан Нейпир

Фильм начинается с воздушного пейзажа горных вершин, окутанных туманом. Мы мельком видим травянистое пятно, покрытое чем-то похожим на дымящихся коричневых пиявок. На самом деле эти пиявкоподобные формы, извергающиеся из вепря, олицетворяют естественное, сверхъестественное и технологическое – они символизируют сверхъестественное превращение вепря в татаригами. Это преображение вызвано технологиями – в тело вепря вошла железная пуля и разрушает его. Таким образом, вепрь-татаригами – это гибрид, сверхъестественный зверь с отпечатком человеческой технологии.

Приняв на себя проклятие вепря, Аситака и сам становится гибридом. Как и у вепря, проклятие, отмеченное шрамом на руке, грозит его уничтожить. Однако прежде оно даст ему сверхчеловеческую силу, энергию и военное мастерство. В то же время эта сила питается ненавистью и гневом, кипящими у него внутри, как это было у Наго. В последние мгновения мучительной агонии Наго обращается к «отвратительным людям» и сообщает им, что скоро они будут так же страдать от его гнева. Таким образом, с самого начала фильма мы видим, что человеческое общество не просто сталкивается с миром естественного и сверхъестественного, а тесно переплетается с ним и становится частью сложной сущности, в которой нечеловеческое обращается к нам напрямую и проникает в нашу эмоциональную и физическую идентичность.

Аситака и его племя Эмиси являются посредниками между природой и человечеством – мирным народом, поведение которого резко контрастирует с воюющими общинами Ямато (японской нации). Однако Аситака не может продолжать жить в мире и терпимости. Он отрезает волосы, седлает Якуру, рыжего лося, и сам становится чужим, отправляясь в изгнание из своей земли и от своего народа и попадая в пышный зеленый лес лесного бога, могущественного духа природы, о котором Аситака узнал от загадочного монаха Дзико-Бо. Сцены в лесу в начале фильма переносят зрителей в его духовное сердце, заколдованное место, где люди, звери и сверхъестественные существа пересекают границы восприятия и общности. Пейзажи зачарованного леса созданы на основе впечатлений Миядзаки от поездки на остров Якусима, уникальный объект всемирного наследия, где до сих пор растут двухтысячелетние кедры. Там глубокие прозрачные озера, сверкающие бабочки и гигантские вековые деревья изумрудного цвета.

В лесу Аситака трижды встречается с естественным и сверхъестественным, от запретного до шутливого и, наконец, нуминозного. В первый раз, ковыляя с двумя ранеными мужчинами, которых бросила госпожа Эбоси, он вдруг чувствует, что на другом берегу кто-то есть. Он выглядывает из-за ветвей упавшего дерева и видит трех огромных серебристых волков и юную девушку в волчьей шкуре с красной маской на шее. Конечно, это Сан – «принцесса мононоке» из названия фильма. «Мононоке» буквально означает «одержимая духом», но в этом случае такое имя говорит о непохожести Сан на людей и ее близости с семьей богов-волков, которые, как оказалось, приняли ее к себе.

Вторая встреча Аситаки со сверхъестественным, более игривым и беззаботным, происходит с духами кодама. Когда один из раненых мужчин, которым помогает Аситака, в ужасе кричит оттого, что на седло Якуру уселся веселый кодама, Аситака спокойно замечает: «А, так и здесь водятся кодама». Спокойное отношение Аситаки к этим существам говорит о том, что он уже встречался с ними на родине.

Последняя встреча Аситаки со сверхъестественным – самая откровенно духовная. Он заходит всё дальше в лес, несмотря на мольбы одного из раненых, который предупреждает, что это «вход туда, где живут духи». Аситака видит покрытую мхом лесную поляну, а затем золотистое свечение, исходящее из рощи по другую сторону озера. На фоне света появляются несколько небольших оленей, а затем существо покрупнее, тоже напоминающее оленя, – это сам лесной бог в своем дневном обличье. Когда это существо поворачивается к Аситаке, тот испытывает сильную боль в раненой руке и опускает ее в воду, отчего ему становится легче, а олень-дух тихо удаляется.

До этого рана Аситаки символизировала ненависть и ярость, а здесь она означает общую боль всех живых существ. Агония, которую испытывает Аситака, напоминает об умирающем боге-вепре, а также предвосхищает предсмертную агонию самого лесного бога.

Следующее открытие Аситаки – огромный литейный завод Татары, темная крепость, продукты и процессы которой опустошили всю окружающую территорию и создали стерильную землю мертвых деревьев и голых скал. В Татаре Аситака снова играет сложную и опасную роль посредника между разными сторонами, только на этот раз все они люди.

В этом отношении, возможно, самая удивительная его встреча – с лидером Татары госпожой Эбоси, когда она ведет его через свой тайный сад к месту, где производятся мушкеты. Там он встречает группу забинтованных прокаженных, которые охотно делают крепкие винтовки по приказу госпожи Эбоси. В Аситаке снова разгораются ненависть и гнев, и его рука начинает жить своей собственной жизнью, словно собираясь напасть на Эбоси за своевольное жестокое разрушение мира. Однако, прежде чем он начнет действовать, еще один «чужой», самый крепко забинтованный и, по-видимому, слепой прокаженный, останавливает его и показывает спорящим свою перевязанную руку с «гниющей плотью». «Жизнь – это страдание, – говорит он им. – Это трудно. Весь мир проклят». И затем добавляет: «Но всё же находишь причины продолжать жить».

Это высказывание прокаженного звучит в фильме в решающий момент, и оно имеет важное значение по нескольким причинам. Его первая реплика вторит словам Дзико-Бо о том, что мир полон страданий, а последняя резонирует с одним из ведущих мотивов фильма – «Живи!» – в то же время подтверждая, что жизнь может быть сложной. Присутствие прокаженного подчеркивает, как обособленность бытия в мире, так и глубинную связь между всеми живыми существами. Безликий, закутанный с ног до головы в бинты – кажется, он изначально представляет форму жизни, отличную от Эбоси и Аситаки, но все трое в каком-то смысле принадлежат к сообществу изгоев, которые по-прежнему верят в жизнь вопреки всему.

Еще один переход границ разыгрывается в следующей сцене, когда Сан нападает на Татару с целью убить Эбоси. В итоге Сан терпит неудачу в своей миссии и серьезно ранит Аситаку.

Именно после этого момента в фильме у Сан начинают проявляться проблески человечности, вероятно, потому, что она узнала в Аситаке своего собрата-изгоя. Вместо того чтобы убить его, Сан везет Аситаку обратно в сердце леса и оставляет на маленьком острове, где его охраняет только Якуру. Этот ее поступок открывает перед нами одну из самых запоминающихся сцен непостижимой красоты, которые когда-либо создавал Миядзаки.

Камера медленно движется вверх от лежащей на острове фигуры Аситаки, сквозь пышные зеленые деревья леса, и, наконец, нам открывается вид на высокие горы. Мы видим, как всё больше и больше духов кодама собираются на вершинах гор, как будто они чего-то ждут. Восходит полная луна, и в ее свете – в великолепной анимационной сцене – перед нами постепенно возникает дайдаработи – лесной бог в своем ночном обличье. Эта гигантская, неземная и в то же время человекоподобная фигура с лицом, еще более смутно напоминающим человеческое, медленно шагает вперед. Мы видим кодама, которые реагируют на появление бога, поворачивая головы на 180 градусов с жутковатым щелкающим звуком. Затем лесной бог предстает перед нами в профиль, теперь гораздо больше напоминая зверя, с полосками на боках и многочисленными рогами на спине, и словно ныряет в глубину леса к лесному озеру.