Удивление перед жизнью. Воспоминания - Виктор Розов

В эти короткие, но буйные годы моей жизни произошли два сугубо личных события.

Смерть отца. Отец не был старым, умер в возрасте пятидесяти восьми лет. Но рак пробрался к нему в легкие еще за два года до этого. Уверен, причиной была скоропостижная смерть жены – моей матери, скончавшейся в 1940 году. В дни ее похорон я впервые видел отца растерянным и в отчаянии. И вскоре он начал хворать. Болезнь его в то время и не пытались лечить. Ни единого раза отец не сказал, что болен, хотя, я знал, периодически он ходил в диспансер. И не жаловался на недомогание. Всегда сдержан, немногословен, педантичен. Силы с каждым месяцем явно покидали его. Но каждый день в половине девятого отец брал свою тросточку и отправлялся на работу. Чем-то страшным для него казалось оставить работу. И уже в самые последние дни, когда он еле поднимался с постели, ему принесли какие-то бумаги, и он подписывал их лежа. Отец работал бухгалтером, и эти деловые бумаги, видимо, поддерживали в нем силы.

В тот вечер я собирался вернуть книги, которые брал читать у соседей, хотел одеться. Отец остановил меня фразой: «Подожди, завтра отнесешь». Мы были только вдвоем, и я понял, что он не хочет оставаться один. Это было так не похоже на него. Я встревожился, подошел к отцу близко и понял: он умирает.

Отец Сергей Федорович Розов

За годы лежания в госпитале я нагляделся на умирающих и уже по каким-то, мне самому неясным причинам точно угадывал близкий исход. Я надолго научился по одному виду больного понимать, поправится он или отойдет в вечность. Совсем недавно мой хороший знакомый, прекрасный человек, угодил в больницу. Я навестил его. Больной был упитанный, глаза живые, речь энергичная. Но в мгновение ока я понял: он не выкарабкается. В глубине его глаз пылал испуг перед недугом, страх смерти. Он духом не сопротивлялся болезни, а отдался ей на съедение. И она в три месяца его одолела. Болезнь всегда легко торжествует победу, если дух человека сломлен, и, напротив, победа достается ей с трудом над человеком, который как бы игнорирует ее.

Рак легких пожирал отца два с лишним года, но даже от работы смог оторвать, как я сказал, за несколько дней до смерти. Врач предупреждал меня: отец ваш будет очень мучиться, такова болезнь. Нет, ни единой жалобы, ни единого стона! Только кашель и отплевывание мокроты, будто обыкновенная простуда.

Я положил книги на место и пошел на вторую половину квартиры, где жила семья брата отца – Александра Федоровича Розова, о котором я уже писал в главе «Маленькая звездочка за моим окном». Дядюшки не было дома, он ушел играть в преферанс к доктору Преображенскому (о котором я тоже писал в той же главе). Я набрал телефон Преображенского, попросил к телефону дядюшку и, прикрывая трубку ладонью, тихо сказал:

– Дядя Шура, идите домой, папа умирает.

– Почему ты так решил? – спросил дядюшка, который вчера мне говорил, что отец «еще потянет».

– Я знаю, – ответил я.

– Иду.

И через двадцать минут доктор Розов был у постели брата.

– Пустяки! – сказал дядя Шура отцу. – Здесь душно, Виктор, – обратился он ко мне, – открой дверь.

Отец как-то грустно и в то же время с оттенком юмора произнес:

– Мне теперь со всей планеты воздуха не хватит.

Я позвонил на работу жене старшего брата, который был на Ленинградском фронте. Она быстро приехала. Мы трое сидели у постели отца. У самой кровати на полу, свернувшись калачиком, спал рыжий пес Васька, которого отец подобрал где-то на улице пару лет тому назад. Говорят, собаки чуют беду. Нет, наш Васька спал спокойно. Вдруг отец приподнял голову над подушкой, обвел всех каким-то особым пристальным взглядом, задерживая его на каждом из нас, и спокойно произнес:

– Мне капут.

Повернулся на бок, положил ладонь под щеку и умер.

Я держал руку на его голове, стараясь как можно дольше ощущать уходящее тепло, и, когда лоб отца остыл совершенно, отнял ее.

Я пишу обо всем этом только потому, что меня поразила такая мужественная, такая достойная смерть человека.

Легкой жизни я просил у Бога,

Легкой смерти надо бы просить.