Антология шпионажа - Анатолий Вилинович

Однако скандал, произведенный свиданием в гроте Венеры, потушить не удалось. Поскольку дело об ожерелье получило огласку, в него активно вмешалась французская официальная дипломатия и тайная агентура за границей. Для французского двора стало задачей первоочередной важности захватить всех участников кражи, чтобы доказать невиновность королевы. Выдачи д’Оливы и Вильета (из Бельгии и Швейцарии) добились без труда, но добраться до находившегося в Англии мужа Жанны было значительно труднее. А только он мог дать показания, куда исчезла большая часть бриллиантов. В связи с этим французский посол в Лондоне граф Адемар был чрезвычайно обрадован, когда получил из Эдинбурга письмо от некоего итальянца Франсуа Беневента, именуемого Дакоста, «учителя иностранный языков».

В этом письме Беневент предложил обеспечить тайный увоз из Англии не только Ла Мотта, но и находившихся при нем бриллиантов. Старый итальянец выдавал Ла Мотта, считавшего, что его может разыскивать полиция, за своего племянника. Беневент запросил у Адемара чудовищную сумму за услуги, но тот счел предложение приемлемым. Мария-Антуанетта быстро добилась согласия короля. 4 апреля министр иностранных дел сообщил Адемару, что Беневенту можно заплатить в виде аванса тысячу гиней и дать твердые гарантии в отношении остальной суммы, которую тот получит, как только Ла Мотт будет находиться под стражей в любом из французских портов. Адемар известил Дакоста, что его предложение принято, и возложил организацию похищения на первого секретаря посольства Сибиль д’Арагона.

Секретарь, в прошлом офицер, был человеком действия. Он быстро составил план. Беневент должен будет убедить Ла Мотта покинуть Эдинбург якобы потому, что там оставаться долее будет небезопасно. После этого итальянец приедет с Ла Моттом в Ньюкасл, откуда будет нетрудно убедить «графа» посетить расположенный неподалеку порт Шилдс.

К этому времени за Дакоста и Лa Моттом будут следовать двое тайных французских агентов. Двое других людей д’Арагона прибудут морем в Шилдс на небольшом судне с надежным экипажем. Это судно не могло вызвать ни у кого подозрения, поскольку из Шилдса вывозилось за границу большое количество каменного угля. Беневент даст «графу» снотворного, Ла Мотта перенесут на корабль, – и вскоре он будет в руках французского правосудия.

29 апреля Беневент сообщил из Эдинбурга, что он на днях известит о своем отъезде вместе с Ла Моттом в Ньюкасл, куда они действительно отправились. В Лондон спешно прибыли выделенные для выполнения секретной миссии французские полицейские инспекторы Кидор и Гранмезон. Узнав только от д’Арагона о возложенном на них поручении, полицейские чины отнюдь не пришли в восторг. Им явно не хотелось быть повешенными в Англии в случае неудачи плана похищения. Однако до этого дело не дошло. Оказалось, что еще меньше эта перспектива устраивала Беневента, уже получившего аванс. При встрече с французами он выдвинул множество предлогов для отказа в участии в похищении. Кроме всего прочего, «граф» по словам итальянца, заподозрил опасность и не пожелал ехать в Шилдс. На деле, по всей вероятности, Беневент предпочел признаться во всем Лa Мотту и поделиться с ним полученными деньгами. Возможно даже, что весь план заранее был разработан самим Лa Моттом, который, в таком случае, оказался достойным учеником своей жены.

Многие во Франции считали королеву соучастницей похищения ожерелья. Об этом же твердила бежавшая в 1787 г. из тюрьмы и скрывшаяся за границу Лa Мотт. (Еще на суде Жанна утверждала, что видела много подлинных писем королевы к Рогану.) Только признавая участие королевы в краже ожерелья, по мнению большого числа современников, можно объяснить поразительное легковерие, непонятную слепоту Рогана. (Однако за два дня до ареста Калиостро убедил Рогана, что он ужинает с… королем Генрихом IV, убитым в 1610 г.) Насколько можно судить, подозрения против королевы не были обоснованными. Мария-Антуанетта была надменным и жестоким человеком, глубоко презирала народ и не привыкла считаться ни с чем, когда дело шло об удовлетворении ее прихотей. Несколькими годами позже, во время революции, королева была готова пролить море народной крови. Но она не была воровкой. Ей это было просто ни к чему.

Процесс об ожерелье нанес огромный моральный ущерб монархии, и в этом смысле он сыграл немалую роль в росте революционных настроений. В обстановке всеобщего недовольства Калиостро, вынужденному после процесса уехать в Англию, и без магического кристалла было нетрудно предсказать скорое разрушение Бастилии.