Машина Судного дня. Откровения разработчика плана ядерной войны - Дэниел Эллсберг

Гилпатрик выступил с речью 21 октября 1961 г.^{88} Эти и другие написанные мною пассажи он сохранил, и они немедленно попали в New York Times. Фактически все, что цитировалось журналистами и обозревателями тогда и впоследствии, было предложено и написано мною.

Здесь будет уместно признаться кое в чем. На протяжении десятилетий после моего участия в разработке планов ядерной войны в 1960-х гг. я не раз говорил, что никогда не предлагал и не был сторонником угрозы первого ядерного удара или первого использования ядерного оружия во время кризиса. Не сомневаюсь, что мог бы подтвердить истинность такого утверждения даже на детекторе лжи. Однако в действительности это не совсем так. В дополнениях к речи Гилпатрика я писал, что если Советы заблокируют наши патрули вдоль берлинского коридора силами расквартированных неподалеку танковых дивизий, то они вынудят США первыми применить ядерное оружие. Причем это будет сделано в уверенности, что Советы не смогут ответить ударом ядерными ракетами малой дальности, поскольку мы тогда воспользуемся своим «ядерным превосходством» в стратегических вооружениях для обезоруживания и уничтожения самого Советского Союза.

Почему я на протяжении многих лет не упоминал о возможных последствиях своих формулировок осенью 1961 г.? Должен сказать, что люди в большинстве своем предпочитают не признавать или не помнить о неблаговидных и неприятных моментах собственного поведения. Как всем, с кем я работал (ну, разве что за исключением Эйба Чайеса), мне хотелось сохранить доступ в Западный Берлин. В то же время, как и моих ближайших коллег, меня приводила в ужас мысль о возможности достижения этой цели путем развязывания ядерной войны любого масштаба. Между тем без уступки Хрущеву в вопросе признания Восточной Германии (это вопрос не моей компетенции) у нас не было способа защитить Берлин от советских обычных и ядерных сил за исключением угрозы применить ядерное оружие и демонстрации готовности нанести первый ядерный удар.

По моим представлениям, все это не должно было выходить за рамки абсолютного блефа. А в свете головокружительных новых разведданных блеф стал казаться особенно эффективным средством. Вот так я и перестал замечать, что речь шла в конечном итоге об угрозе первого использования ядерного оружия и первого ядерного удара.

Это не прошло незамеченным в Советском Союзе. Через день после выступления Гилпатрика министр обороны Родион Малиновский доложил XXII съезду Коммунистической партии в Москве, что